Затем шел завтрак: для Арнольда корм, а для меня сухой завтрак с молоком. Телевизор мы подолгу смотрели вместе. Играли, дурачились… иногда делала влажную уборку. Я человек немного безалаберный и делаю уборку исключительно в тех случаях, когда грязь и беспорядок становятся слишком видимыми.

Очень часто в воскресенье мы навещали Дженну или всей компанией отправлялись в сити молл, если ей что-то нужно было. Дженна брала своего девяти летнего сына Мэтью с нами. Эти дни невозможно забыть. Слишком свежи были все эти воспоминания.

Я уставилась в потолок, мои щеки были мокрыми от слез, поэтому я вынуждена была потереться о подушку.

«Никаких слез», – сказала себе я. По идее мое настроение должно соответствовать положению. Меня повысили до заместителя редактора. Поверить не могла, когда Кок произнес эти слова в пятницу вечером:

– Ты получила повышение, Брукс. Мои поздравления!

И теперь я – ответственный секретарь.

А если серьезно, то я была к этому готова. Кок много раз делал неоднозначные намеки. Оставалось лишь дождаться знаменательного дня.

В желудке заурчало. Вдруг вспомнила, что с вечера у меня осталась плитка шоколада. И, как коренная англичанка, я очень любила чай.

Стараясь не обращать внимания на миску возле холодильника, прошла к своей «Американской кухне» – кухня, совмещенная с гостиной – и нажала на кнопку электрического чайника. Плитка шоколада манила к себе этикеткой. Не дожидаясь щелчка чайника, я отломила сегмент и положила в рот. Иногда разрешаю себе есть шоколад, когда в горе или не в настроении. Сейчас у меня горе, поэтому совесть меня не мучает.

Закрывая холодильник, мне показалось, что промелькнула тень. Я вгляделась в светлую комнату, но так и не поняла откуда могла упасть эта тень и так быстро исчезнуть. Как правило, она могла бы возникнуть от движения предмета или… человека.

Щелк!

Я подпрыгнула на месте от испуга.

Чайник свирепо выплескивал горячую воду. Еще два сегмента пошли мне в рот. А потом решила, что все-таки не мешало бы выйти на пробежку. Только сегодня я изменю маршрут.

Галстук, тесный костюм, белая выглаженная рубашка, кожаные туфли – всё это пришлось позаимствовать у брата, потому что среди вещей Колина можно найти только джинсы, льняные тонкие брюки, бермуды, футболки с V-образным вырезом или свитера, спортивные куртки и даже косуху; из обуви – кроссовки самых различных цветов. Но только не то, что сейчас было на нем.

В комнату вошла мать. Колин смотрел на нее в зеркало.

– Ну, и как?

Миссис Арчболд еле сдерживала себя, чтобы не заплакать. Колин, несомненно, был копией своего брата. В этом костюме Эмма словно увидела самого Эдварда. Колина выдавали лишь волосы, которые были длиннее, а осветленные концы делали его немного младше своих лет.

– Ты великолепно выглядишь.

– Не уверен, что справлюсь, мам, – он встал к Эмме лицом. – У меня нет соответствующего образования. Я ничего не смыслю в строительстве домов. Я художник.

– Сынок, – женщина нежно провела по его щеке ладонью, – ваши профессии пересекаются в некотором смысле. Уметь управлять бизнесом тебе не нужно учиться. У тебя уже есть мастерская. А художники и в строительных проектах пригождаются. Не зацикливайся на этом.

– Эта компания больше моей мастерской. Огромный штат сотрудников. Контракты, клиенты… переговоры… черт, меня уже клинит.

– Не выражайся, – попросила миссис Арчболд с упреком.

– Прости, но я очень нервничаю. Ведь согласился на это только ради Кэл и своих племянников. Только ради них.

– И это большой шаг к тому, что… – Эмма сглотнула боль, затем перестроила мысль. – Эдвард оттуда будет тобой гордиться.

– Ладно, – Колин взял телефон и хотел по привычке засунуть его в задний карман, но брюки не джинсы. Тогда Эмма подсказала, что можно положить телефон во внутренний карман пиджака, за что получила горячий поцелуй в щеку.

Колин, в отличие от Эдварда никогда не скупился на поцелуи.

– А Джессика где? – спросил он, когда они спустились вниз, в холл, где отец читал утреннюю газету.

– Она уже в аэропорту. В пять утра уехала на такси. Твоя сестра всегда пунктуальна.

– Почему же она не осталась еще на пару дней?

– У нее учеба, сынок, – напомнила Эмма, подавая пальто, на которое Колин смотрел как на нечто неодобрительное. – Джессика попросила передать, что любит тебя.

– Могла бы сказать мне это в лицо.