В ложе для почетных гостей заметно пополневший дон Мигель, тщательно сохраняя невозмутимо-официозную серьезность, едва заметно подтолкнул локтем почти не постаревшего коллегу Хаджибуллу.

– Взгляните-ка! Каково?..

Над океаном людских голов реяли транспаранты:

Очень-очень редко мелькали плакатики с именем Юх Джугая; иных имен не возникало вовсе.

– Как это понимать, коллега? Подозреваю, что у Нола будут к вам претензии… Кстати, почему его не видно?

Посол Хаджибулла тонко улыбнулся.

– По поводу таученга Сарджо, дон Мигель, вопросы скорее к вам. Меня, между прочим, это тоже весьма интригует…

Дон Мигель незаметно придвинул стул к стулу Хаджибуллы.

– Можете поверить, коллега, я не в курсе. Позавчера звонил, говорят — на охоте в горах; вчера звонил — то же самое. Сколько же можно, скажите на милость?..

– Ван-туанские замашки. — В седеющих усах Хаджибуллы заиграла саркастическая усмешка. — С вашей, дорогой друг, откровенно говоря, подачи…

– А даже если и так, что тут такого? Человек имеет заслуги, у человека есть слабости. И вообще я спросил вас об этом безобразии с транспарантами!

Коллега Хаджибулла смущенно пожал плечами.

– Самодеятельность, дон Мигель, — чуть шевеля губами и не забывая аплодировать оратору, сообщил он. — Чистой воды самодеятельность. Набор лозунгов был стандартным, как договаривались, я вчера лично проверял. Видимо, парнишка переиграл все уже ночью. Ладно, после митинга выясним…

– Уж будьте любезны, коллега…

А мощный голос вновь, торжествуя и царя, перекрывал гул бурлящей площади. Включились дополнительные динамики.

– Соотечественники! Можем ли мы сегодня говорить о полной победе? Да, наше дело победило полностью! Но можем ли мы заявить, что победа окончательна, и почить на лаврах? Нет, такое заявление было бы преждевременным! Немало еще есть недостатков, и мы тем более сильны, что не закрываем на них глаза… Не все охвостье императорской своры еще уничтожено. Пользуясь гуманностью трудового народа и особенностями горного рельефа, еще бесчинствуют кое-где не до конца уничтоженные банды кровавого изверга Тан Татао, смеющие называть себя «оранжевыми братьями». Не так давно мы в девятый раз предложили им безоговорочно капитулировать на почетных условиях. Но терпение народа небезгранично. Если ничтожные группки террористов вновь отвергнут амнистию, судьба их будет воистину ужасной. Но, впрочем, стоит ли в этот светлый день, в минуту нашей общей радости, так долго говорить о кучке жалких недобитков?..

– Нееееет! — проревела площадь.

Дон Мигель досадливо поморщился.

– Господи помилуй, оглохнуть можно. Кстати, коллега, о недобитках. Вчера эти ребята сделали вылазку в долину…

– Я знаю, мой друг, — одними губами отозвался Хаджибулла. — Снова, говорят, вырезали заставу?

– Простите, две заставы, под завязку. В том числе Восемьдесят Пятую, Бессмертную.

– Погодите! — Хаджибулла явно был шокирован; он даже несколько повысил голос. — Это что, уже в зоне рудников?!

– Именно так, сеньор посол, именно так. Но не волнуйтесь, они не станут взрывать установки. Генерал Татао сделает заявление по радио и уйдет…

– А откуда это известно вам, дон Мигель?

– Да так, коллега, ходят слухи… — Дон Мигель ласково прищурился.

А над площадью все гремел и гремел голос Вождя:

– Никому не под силу счесть всех тех героев Дархая, чьи тела легли фундаментом торжества идеала Единства, краеугольного камня победоносных идей квэхва. Нам не дано поименно почтить их память. Они мертвы. Нет, они вечно живы! И нам известно священное имя того, кто пришел к нам с открытой душой и стал одним из нас, отдав жизнь свою на благо Единого Дархая…

Вождь возвысил голос.

– Услышь же меня, брат Андрей Аршакуни! Как сейчас, вижу я твое прекрасное лицо! Вместе с тобой, плечом к плечу, ворвались мы на нашем грозном танке в последний оплот нечистой имперской своры. Сегодня там, — в голосе Любимого и Родного промелькнуло легкое смущение, — в Барал-А-Ладжоке прекраснейший из проспектов назван в твою честь. И там, под баньянами, где некогда стояли капища поганых божков, вольно гуляет твой дух. Но тело твое здесь, в городе, который ты знал как Пао-Тун. Мы не благодарим тебя: братьев не благодарят. Мы склоняемся перед тобой, брат мой Андрей, и друзья твои с далеких планет навсегда останутся нашими друзьями. Дай-дан-дао-ду!

На несколько долгих секунд толпа в оглушительной тишине преклонила колени. В самой середине площади плечистые парни в приталенных пятнистых комбинезонах слаженным хором проскандировали: «Анд-рей-Ар-ша-ку-ни-во-ве-ки-ве-ков-с-на-ми! С-на-ми! С-на-ми!»

– Но не все, пришедшие из-за облаков, стали искренними друзьями Единого Дархая, Андрей. — В интонациях оратора проскользнула неподдельная грусть. — Мне больно и горько говорить об этом в радостный день всенародного торжества, но молчать долее нельзя! Ловко воспользовавшись традиционным добродушием и гостеприимством лунгов, купив на корню прогнившую насквозь Империю, люди, внешне — о, только внешне! — похожие на тебя, тянули загребущие лапы к богатствам нашей земли. А мы терпели! Они до конца подпитывали омерзительную оранжевую клику, и на их счету десятки тысяч наших благородных жизней. А мы терпели! Они, и никто другой, предоставили убежище беглому мерзавцу, именовавшему себя императором, и дали ему возможность весело жировать и по сей день вдали от справедливого суда. А мы терпели и это!!! Но любому терпению наступает предел! Остервеневшие от безнаказанности негодяи впрямую стали поддерживать чудовищные преступления кровавого Тан Татао. Больше того, они вознамерились вбить клин раскола в ряды высшего руководства нашей страны, и наше миролюбие иссякло! Хватит! Сегодня мы достаточно сильны, чтобы покончить раз и навсегда с унизительным для достоинства каждого истинного дархайца присутствием так называемой Демократической Конфедерации Галактики под небом Дархая. От вашего имени я говорю «вон!» двуличному подонку! — Палец вождя указал на дона Мигеля. — Я счастлив и горд тем, дорогие сограждане, что могу сообщить вам решение Высшего Совета Равных о разрыве дипломатических отношений с этим мерзавцем!