– Они все поедут на открытие ночного клуба Джека Джонсона... Мне не хочется, а вам?

– Это обязательно?

– По-моему, нет.
– Она замялась.
– Мне хотелось бы поговорить с вами. Может быть, поедем к нам? Если бы только я была уверена...

Она снова умолкла, и Джоэл спросил:

– В чем?

– Уверена, что... Ну да, я психопатка, но я вовсе не уверена, что Майлз действительно поехал на матч.

– Вы думаете, он у Евы Гобел?

– Да нет... но что, если он здесь и следит за мной? Знаете, Майлз способен на очень странные поступки. Как-то он пожелал пить чай с каким-нибудь человеком, у которого длинная борода, и потребовал, чтобы бюро по найму актеров прислало ему такого длиннобородого, а потом пил с ним чай до вечера.

– Ну это совсем другое. Он же прислал вам телеграмму из Саут-Бенда. Значит, он на матче.

Выйдя из театра, они попрощались со своими спутниками, что было встречено веселыми взглядами. Машина вырулила из толпы, собравшейся вокруг Стеллы, и покатилась по залитой золотым светом улице.

– Он ведь мог договориться об этих телеграммах, - сказала Стелла.
– Это очень просто.

Что ж, вполне вероятно, и при мысли, что ее тревога не лишена основания, Джоэл рассердился: если Майлз, так сказать, решил держать их в объективе кинокамеры, то он снимает с себя все обязательства. Вслух он сказал:

– Чепуха.

В витринах магазинов уже сверкали рождественские елочки, и полная луна над бульваром казалась бутафорской, как и огромные фонари на перекрестках. На Беверли-Хиллз темная листва тускло поблескивала, будто эвкалипты под солнцем, но Джоэл видел лишь отсвет белого лица совсем рядом и плавный изгиб плеча. Она вдруг отстранилась и посмотрела на него.

– У вас глаза вашей матери, - сказала она.
– Когда-то у меня был целый-альбом ее снимков.

– А у вас глаза - только ваши, других таких нет, - ответил он.

Когда они входили в дом, Джоэл почему-то оглянулся, будто ему почудилось, что Майлз притаился в кустах. На столике в передней лежала телеграмма. Стелла прочла ее вслух:

"Чикаго.

Буду завтра вечером. Думаю о тебе. Люблю.

Майлз".

– Вот видите, - сказала она, бросая телеграмму обратно на столик, - он легко мог все это подстроить.

Она распорядилась, чтобы дворецкий принес напитки и сандвичи, и поднялась наверх, а Джоэл прошелся по пустынным гостиным. Вот и рояль, возле которого он, опозоренный, стоял в позапрошлое воскресенье.

– Итак, развод, - сказал он громко, - молодая пара, а он после развода да в Африку...

Он вспомнил о другой телеграмме:

"Вы были одним из самых приятных наших гостей..."

А что, если телеграмма Стеллы - обычный жест вежливости, - вдруг подумал он. Скорее всего, ее надоумил Майлз, ведь это он пригласил его. Может быть, Майлз сказал: "Пошли ему телеграмму - у него сейчас скверно на душе, ему кажется, что он сделал из себя посмешище".

Похоже на то... "Стелла полностью находится под моим влиянием, и все, кто нравятся мне, нравятся и ей тоже, в особенности мужчины". Женщина послала бы телеграмму из сострадания, мужчина счел это своим долгом.

Стелла вошла в гостиную, и он взял ее за руки.

– У меня странное чувство, мне все кажется, что я просто пешка, которой вы сделали ход против Майлза, - сказал он.

– Налейте себе чего-нибудь.

– А самое странное, что я все равно влюблен в вас.

Зазвонил телефон, она отняла руку и взяла трубку.

– Еще одна телеграмма от Майлза, - объявила она.
– Он отправил ее - во всяком случае, так там сказано - с самолета, из Канзас-Сити.

– И, наверное, просит передать поклон мне?

– Нет, он только пишет, что любит меня. И я верю, что любит. Он такой слабый.

– Сядьте рядом со мной, - попросил Джоэл.

Время было не позднее. И полчаса спустя, когда Джоэл встал и подошел к холодному камину, до полуночи оставалось еще несколько минут.

– Значит, я вам совсем не интересен?

– Почему же? Вы мне очень нравитесь, и вы это знаете. Но только, кажется, я действительно люблю Майлза.

– Вне всякого сомнения.

– И я почему-то очень нервничаю сегодня.

Он не сердился - скорее, почувствовал облегчение: случись иначе, все слишком бы осложнилось. Но, глядя на нее, на ее теплое нежное тело, растапливающее холодную голубизну платья, он понял, что будет сожалеть о ней всю свою жизнь.

– Мне пора, - сказал он.
– Я позвоню и закажу такси.

– Зачем же? У нас есть ночной шофер.

Он поежился - уж очень легко она его отпускает, - и, заметив это, она поцеловала его легким поцелуем и сказала:

– Вы милый, Джоэл.

Он залпом осушил бокал, и тут же громко, на весь дом, зазвонил телефон, и торжественно забили часы в холле: