Было тридцать первое декабря. Я весь день напевала эту песню. На то нашлось две причины: я уже несколько дней жила в Вологде и тоже ждала письма. Правда, ждала не пока оно придёт ко мне, а когда окажется в Москве. Там живет мой адресат. Зовут Ником. Он поступил в университет полгода назад, а познакомились мы давно, когда его так еще никто не называл. В паспорте он записан как Николай Климов, но краткая форма Коля слишком колет слух. Лучше Ники или Ник. Он никому не разрешает так называть себя, кроме меня.

Я обновляла страницу Почты России каждую минуту, вбивала трекер письма, который запомнила, словно номер телефона.

«Прибыло в сортировочный центр Чертаново. Ожидает курьерской доставки»

Решила заварить чай. Мы с Ником познакомились случайно. Тоже за чаем. И тоже в Вологде. Ездили вдвоём на сборы: я в восьмом классе, он – в одиннадцатом. Вечером решили чаю выпить. На этаже стоял кулер, а к нему – очередь. У него в руках была чашка из Орлёнка и овсяное печенье. Я набрала воды и, не убирая пальца с краника, предложила ему поставить кружку. Он наклонился посмотреть, сколько осталось набираться, когда я случайно щелкнула по крышечке, и слетевшая капля кипятка попала ему в глаз.

Я не сделала его пиратом, глаз остался цел, а кружка и печенье разлетелись по всем углам, так что бессмысленно было разделять осколки на съедобные и несъедобные. Поэтому до конца соборов мы пили чай из моей чашки. А что? Сближает.

Потом началась пандемия. Я заболела и сидела на карантине бесконечные две недели. Он шутил, что Корона нашла свою принцессу. Мне было не смешно, потому что я не могла выходить на улицу не только по правилам, но и по своему желанию. Сил не было совсем. Тогда он приходил ко мне под окно и светил с земли фонариком, чтобы я могла видеть его в темноте из окна. Мы разговаривали так по телефону: я, закутавшись в плед и сидя на подоконнике, а он – держа руку на морозе, с улицы.

Я и сейчас могла просто позвонить ему. Чего стоит стать ближе, чем есть, когда от родного голоса отделяет нажатие кнопки? В этом письме не было ничего такого, о чем нельзя сказать по телефону. Всего лишь поздравление с Новым годом в четыре тетрадных листа и отпечаток ладони во всю страницу. Это на случай, если ему захочется подержать меня за руку, а я буду далеко. Почта доставляла корреспонденцию ко времени. Я снова обновила страницу, но браузер выдал ошибку. Я повторила запрос. Ответили, что номер письма написан с ошибкой или не существует. Я рванула к сумке, в которой лежала квитанция, ввела номер по одной цифре, но снова неудача. Пришлось звонить на горячую линию.

– Алло, здравствуйте. Чем могу помочь?

– Здравствуйте. У меня письмо пропало.

– Продиктуйте номер, пожалуйста.

Я продиктовала его так, будто оператор была глухой. Сердце билось в горле и я никак не могла его проглотить.

– Да, вижу перемещения письма. Оно было передано в доставку пять часов назад, ответ от курьера еще не получен.

– Оно цело?

– Не переживайте, я могу соединить вас с отделением пересылки.

Послышался долгий гудок. Трубку взял мужской голос.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Здравствуйте. У меня письмо потерлось.

– Продиктуйте номер, пожалуйста.

Я повторила заветную последовательность чисел, как заклинание. Хотелось плакать от того, что моя связь с этим конвертом находилась в говорящей трубке, в руках человека, который даже не знает, что там внутри.

– Давайте свяжемся с курьерской службой Москвы, я не могу найти письмо с таким номером.

Послышалась успокаивающая музыка. По крайней мере, она должна была успокаивать. Такая же играла перед последним концертом Ника. Он был студийцем Череповецкий филармонии, играл мальчиков – попугайчиков, которых много в больших городах, и какие экзотика для маленьких. Правильно он сказал: у нас на Севере цветное – это Полярное сияние или мухоморы. Перед глазами плавали цветные точки. Я уже не сдерживала слёз. Двое взрослых человек не смогли мне помочь. Откуда уверенность, что поможет третий или четвёртый?

– День добрый. Курьерская служба. Диктуйте номер… Да, поняла. Его нет в базе, мне очень жаль.

– Девушка, подождите, – мне уже не оставалось ничего, кроме крика SOS в трубку, – пожалуйста, посмотрите везде: оно могло куда-то завалиться, потеряться. Прошу вас, это очень важное письмо. Скоро Новый год и…

Слёзы задушили так, что я не могла говорить дальше. Их услышали на другом конце.

– Пожалуйста, успокойтесь, – раздался растерянный голос оператора, – я посмотрю в ящике возврата, не кладите трубку.

Конец ознакомительного фрагмента.