Поначалу я испытала огромное облегчение. Хорошо было вновь оказаться в тишине и одиночестве, спокойно заниматься своей работой. Но мне все равно было очень горько, потому что я потеряла веру в любовь и в себя. То, что я наконец покончила с Оливером и его бесконечными играми, ни капельки не помогало. Зачем вообще нужна любовь, если для того, чтобы мужчина влюбился в тебя, нужно делать вид, будто он тебе безразличен, и наоборот? Эта бессмысленная игра может продолжаться бесконечно.

И в чем смысл моей жизни, если я позволила себе зациклиться на Оливере, сделала его центром своего существования, а потом просто выкинула на помойку?

Иногда я воображала Оливера настоящим чудовищем, и мне становилось легче. Наверное, на свете много таких, как он. Некоторым мужчинам необходимо всегда держать всё под контролем и наказывать тех, кто пробуждает в них человеческие эмоции. Они окружают тебя нежностью, и начинаешь верить, что ты в безопасности, – и тут со всего размаху получаешь пощечину. Таких мужчин невозможно любить, не потеряв собственного достоинства. Им просто необходимо унижать тех, кто их любит. Но я же влюбилась именно в такого, и чем все закончилось?

Я решила, что мне нужно стать более жесткой. Все свои силы я отдавала занятиям, вечерами штудировала книги. Я поддерживала связь с Сафилой и Эдвиной Роупер из “Содействия”. Мириам, администратор лагеря в Сафиле, написала, что ее временный помощник уезжает в августе, и пообещала замолвить за меня словечко. Преподаватель с курсов предоставил мне блестящие рекомендации. В июне из “Содействия” пришло письмо с подтверждением: меня приняли на работу. Я сдала квартиру, со всеми попрощалась и 15 августа 1986 года уехала в Намбулу.

– Какой смысл было работать все эти годы, если люди опять начнут умирать с голоду? – сказала Шарон.

На следующий день после того, как я ездила к Андре в Сидру, мы сидели в столовой и пили кофе после ужина. Сегодня пришлось работать допоздна – почти до полуночи. Все были на пределе. К нам прибыло четыреста новых беженцев из разных районов Кефти, и все они наперебой твердили о саранче и погубленном урожае.

– Думаю, мы должны продержаться несколько дней, открыть спасательные центры, привыкнуть к новой ситуации, – я пыталась говорить уверенно. – Мы отлично справляемся. Я очень горжусь тем, что вы сделали вчера.

Моя попытка произнести воодушевляющую речь повисла где-то над серединой стола и плюхнулась, как большая мокрая рыбина.

– Все это просто замечательно, но такого вообще не должно было произойти, – произнесла Линда, поджав губы.

– Рози в этом не виновата, – сказала Сиан. Шарон выглядела оскорбленной.

– Я этого и не говорю. Вовсе нет. Просто все так навалилось.

– Ты права. Во всем виновата система, – сказал Генри. – Тебе идет размазанная тушь, Сиан. Очень сексуально. Я весь горю.

Сиан с расстроенным видом стала тереть глаза. Обычно веселый Генри и тот сегодня поник. Бедняжка Сиан, педантичная чистюля, – у нее даже не было времени умыться! В другой день Генри не стал бы отпускать колкости, но сегодня атмосфера в лагере изменилась. Мы уже не были уверены друг в друге. Мне казалось, что я – плохой организатор. Другой на моем месте давно бы поставил всех на уши и добился результата.

– Если завтра радио по-прежнему не будет работать, я поеду в Эль-Даман, – сказала я. – Не волнуйтесь. Мы не допустим, чтобы случилась еще одна катастрофа. – Опрометчивое обещание. – А пока мы должны показать, на что мы способны.

– Кому показать? Кому мы должны показать? – спросила Линда.

Она была права. Мы были совсем одни. Что нам было делать? Мы могли попробовать сдержать эпидемию, но как только кончатся лекарства и продовольствие – нам конец. Если голодающие и больные будут и дальше прибывать такими темпами, они потащат за собой на дно наше ветхое суденышко. Мы сидели в тишине и слушали стрекот сверчков где-то в темноте. Вдалеке раздавались печальные крики ослов, похожие на автомобильную сирену.

Наконец О'Рурк нарушил молчание.

– По-моему, мы так пессимистично настроены из-за усталости, – сказал он. – Вполне вероятно, что через несколько дней наплыв беженцев прекратится. В любом случае мы не можем нести ответственность за все, что здесь происходит. Мы – всего лишь маленькая группка людей. Мы и так делаем все, что в наших силах. Правда? – он взглянул на меня. Он пытался помочь.

– Да, – ответила я.

– Вот именно, народ. Тема закрыта. Забудем об этом на какое-то время. Перерыв, – сказал Генри.

Но в воздухе все еще чувствовалось напряжение. Я попыталась включиться в общую беседу, но мне совсем не хотелось разговаривать. Да и остальным, наверное, тоже.