– Вы не пробовали гипноз? – спросил Броди.

– Гипноз?

– Мне кажется, это очень эффективный способ для лечения необъяснимых страхов. – Взяв у портье ключ и сумки, он направился к лифту.

– Ключ всего один?

– Да, один. Надеюсь, там окажется несколько подушек. Это отель со старыми традициями: двуспальных кроватей в номерах нет.

– Да? – Эмми вошла за ним в лифт. – Ну что же, будем надеяться что пол в номере не такой жесткий.

– Мне не впервой спать на полу. Только бы под дверью не было щели.

Рот Эмми растянулся в улыбке едва не до ушей.

– Думаете, я просочусь сквозь щель? И убегу? В Марселе, посреди ночи?

– Ваша способность дурачить людей заставляет меня не исключать и эту возможность. А на случай, если у окна проходит водосточная труба, предупреждаю, что ваши документы и деньги заперты в сейфе отеля. – И, словно прочитав ее мысли, Броди продолжал:

– Конечно, паспорт для путешествия вам больше не понадобится. Но для брака – непременно. – Он помолчал. – А также свидетельство о рождении, документ о месте проживания во Франции, добрачное медицинское свидетельство, юридическое заключение для брачного контракта, сертификат британского посольства в Париже – если только вы уже не получили его дома, – свидетельство о фамилиях…

– Вы отлично справились со своим заданием, – перебила Эмми, чувствуя, что список будет длинным.

– Так, маленькая юридическая консультация. Французы к браку относятся очень серьезно – думаю, вы сами убедились, когда готовились к этому побегу. Так что мы вполне можем избежать множества лишних неприятностей, – закончил он, когда лифт остановился на их этаже.

– Неприятность – это мое второе имя, – отпарировала она. – Неужели отец вам этого не сказал?

– В такие тонкости мы не вдавались, но, судя по папке, которую он мне дал, вы в свидетельстве о рождении записаны просто как Эмеральда Луиза Виктория. А имя Неприятность вам что, добавили при крещении? – Он открыл двери лифта и, не ожидая ответа, сказал:

– После вас, мисс Карлайзл.

Уверен, что я в его руках, подумала Эмми, выходя из лифта. Что ж, тем лучше.

Номер, обставленный в традициях старой провинциальной Франции тяжелой резной мебелью, был великолепен. Окна выходили на Старый порт.

В гостиной стоял роскошный мягкий диван, так что все его рассуждения о ночевках на полу были не чем иным, как простым поддразниванием.

– Ваша секретарша забронировала только один номер? – поинтересовалась Эмми, заглядывая в ванную.

– Моей секретарше вовсе не обязательно знать, что вы едете со мной, – отрезал он. Это был не тот ответ, которого она ждала, но, в конце концов, на то он и юрист.

– Тогда как вы объяснили ей, зачем вам два билета на поезд?

– В интересах конспирации я решил заказать билеты на поезд сам.

– Вы надеетесь сохранить эту поездку в тайне? – удивленно спросила она, поворачиваясь к Броди.

– Если вам захочется устроить спектакль на страницах прессы, тут уж ничего не поделаешь. Но я действую в интересах вашего отца…

– То есть вы хотите сказать, что просто подчиняетесь приказам? – При этих словах лицо Броди моментально превратилось в гранитную маску. Эмми понимала, что сказанное ею – удар ниже пояса. Немедленно раскаявшись, она шагнула к нему. – Броди…

– В отношении падких до денег красавцев, которые дурачат юных особ, обремененных большим наследством, я абсолютно согласен с вашим отцом и намерен сделать все возможное, чтобы соблюсти его интересы. Не ради него, ради вас. – И, взяв в руки кейс, он направился к дверям. – Уступаю вам ванную, Эмми. Советую воспользоваться случаем и смыть нахальство, которое вас отнюдь не красит.

Эмми поспешно подошла к нему и крепко взяла за рукав.

– Мне очень жаль, Броди, – выпалила она. – Честно…

– Мне тоже. – Он посмотрел на ее руку, и она сразу разжала пальцы. – Отправляйтесь в ванную. Я хочу спуститься вниз и чего-нибудь выпить.

Дверь захлопнулась. Эмми невольно вздрогнула.

– Черт! – сказала она, прислонившись спиной к стене. – Черт! – Нет сомнения, отец уже внушил ему, что она просто испорченная девчонка, и теперь одна глупая фраза, случайно сорвавшаяся с языка, только укрепила его убеждение.

Нельзя допустить, чтобы Броди продолжал этому верить, считая ее упрямой, безответственной девицей. Но что она может сделать, кроме как сказать правду?