— Мой отец никого не обманывает. Он живёт с моей матерью, потому что заботится о ней, уважает и не намерен её бросать.

Я таращу глаза, не веря тому, что слышу. Он серьёзно? Или это шутка такая?

— Уважает, трахая другую? В его-то возрасте?

— Подбирай слова, когда говоришь о моём отце, — цедит Карим, моментально багровея.

— А как мне о нём говорить? Твоя мама каждый день ждёт его с работы, готовит, обстирывает, а он таскается по ресторанам с другой!

— Не рассуждай о том, о чём не знаешь, Вася. Моя мать в своей жизни ни дня не работала, благодаря моему отцу. Он вырос в деревне и пахал на трёх работах, чтобы платить за съёмное жильё и содержать свою семью. Сорвал спину, когда вагоны разгружал, чтобы мы с эни (тат. мама. — Прим. автора) ни в чём не нуждались. Всё, что есть у нашей семьи, включая моё образование, — это только благодаря ему.

— И из-за сорванной спины твой отец решил, что имеет право обманывать свою жену?! — взвизгиваю я.

— Он её не обманывает, — зло повторяет Карим, стискивая руль. — Не лезь туда, где ничего не понимаешь.

У меня такое ощущение, будто мы на разных языках разговариваем. Для чего он говорит мне не лезть туда, где я точно уверена в своей правоте?!

— Ты должен ей сказать! Так будет честно! У твоей матери должен быть выбор, хочет она жить с таким мужчиной или нет.

— Уйми свой юношеский максимализм, Вася. Я своей матери, конечно, ни о чём говорить не буду. Я не лезу в твою семью, а ты не лезь в мою.

Грудь распирает так сильно, что колет. В эту секунду я готова убить и Карима, и Талгата Юсуповича. Да кем они себя возомнили? Карим знает, что отец изменяет матери, и не считает нужным встать на её сторону!

— Тогда я ей скажу! Если уж ты не считаешь…

Обрываюсь, потому что меня сносит волной ярости, исходящей от Карима. Он подаётся вперёд так резко, что на долю секунды я думаю, что он может меня ударить. Впервые я вижу его настолько злым.

— Прежде чем что-то сказать, учись думать головой, Вася. Только посмей ещё раз о таком заикнуться.

Мне становится до ужаса обидно от его угрожающего тона. Его отец своей жене изменяет, а я должна головой думать?

— Я знаю, почему ты на его стороне! — выкрикиваю я, от возмущения стремительно теряя связь с реальностью. Салон машины исчезает, так же как и люди, снующие за окном, и я вижу только каменное лицо Карима с проблесками гнева в глазах. — Потому что ты сам такой же, как твой отец! Думаешь, я стану терпеть к себе такое отношение? Буду безмолвной овечкой, как твоя несчастная мать? Да чёрта с два я выйду за тебя замуж, Исхаков! Иди ты в задницу со своими традициями патриархата! И свою любовь к чистоте туда же засунь. Тебе вообще не жена, а уборщица нужна!

Из багрового лицо Карима становится бледным, а потом и вовсе приобретает фиолетовый оттенок. Если бы я не была в таком бешенстве, то могла бы испугаться. Но сейчас мне не страшно, потому что я слишком увлечена идеей о своей правоте.

— А ты думаешь, я так горю желанием на тебе жениться? — рявкает он, расстреливая меня гневными молниями. — Надо мной все друзья потешаются, когда ты в очередной раз за столом начинаешь с кем-то из них заигрывать, чтобы меня взбесить. Я, блядь, тебе сколько раз говорил этого не делать? Как с тобой жить, если цель твоей жизни — меня доводить? Ты думаешь, это шутки для меня? Из клубов как не вылезала, так и не вылезаешь, и ещё уговариваешь меня своих бухих подруг ночами катать. Моей матери, которую так жалеешь, ты хотя бы раз со стола посуду убрать помогла, когда бываешь в гостях? В нашем доме всегда было чисто, так что да, я привык к чистоте и считаю, что это куда лучше, чем иметь свалку из одежды и мусора.

Я ошарашенно смотрю в его разъярённое лицо, в то время как по телу разносится противное дребезжание. Позвоночнику холодно. Карим никогда так со мной не разговаривал. И матом в моём присутствии ругался только однажды, когда в клубе подрался. Его друзья над ним потешаются… То есть надо мной потешаются тоже… А свалка из одежды и мусора — это он про мою комнату. И он никогда на мне не женится… Потому что не хочет.

— Вот и женись на своей доске Айгуль! — выдыхаю я и хватаюсь за дверную ручку.

— Куда ты собралась? — рявкает Карим.

— От тебя подальше, козлина! Ни видеть, ни знать тебя больше не хочу, ясно?

В этот день Карим так и не появился, хотя я, наревевшись в подушку, полночи ждала. Он позвонил на следующий день утром и позже, когда приехал забрать меня на день рождения своего отца. Простоял под окнами родительского дома почти час, но я, разумеется, не ответила и не спустилась. После этого мы не виделись с ним два года.

Полина слушает меня, открыв рот, и, после того как я замолкаю, ещё полминуты продолжает держать его открытым.

— То есть вы поэтому расстались? А… как же его невеста?

Я вздыхаю из-за своего промаха. Действительно выглядела как дура.

— Невеста, оказывается, с Радиком встречается.

— Ох ты ж, шлюха! — восклицает Полина и тут же виновато осекается: — В смысле она с двумя братьями спала, а ты-то нет.

— Да Айгуль, похоже, ни при чём совсем, — нехотя признаю я. — С Каримом она не встречалась. Просто крутилась всё время рядом с ним и жутко меня бесила.