Шрифт:
Роман сразу капитулирует. Приподнимается со всепонимающе-рыбным лицом. Но происходит то, чего не мог ожидать никто. Котлета уступает калеке место. Романов мозг понимает, что тотчас должен подпрыгнуть и уговаривать. Всех и вся, и особенно инвалида. Отдать свое место, но. У Романа нет сил участвовать в этом. Он потерян в своем страхе. Он хочет исчезнуть. Он уставший. Хочет, чтобы все закончилось. Но кастрюля жира ждет. А глисто-мужик больше не может ждать. Он подходит и облокачивается на поручень. С воспаленным жировиком вместо лица. Глазенки щурятся и копошатся на лице Романа червяками. Зажаленные пчелами губки готовятся к трапезе. И вот пасть уже разевается. Но не чтобы зевнуть, а чтобы словесно плюнуть. Несколько снопов слюни выпадают из его рта на лицо Романа. Но мужик не успевает осуществить свое червяковое дело. Роман встает с места. Протискиваясь, забивается в угол возле окна. Душно. В глазах фиолетовые облака. Мясо ног эволюционирует в вату. Роман знает, они все еще смотрят. Остановка.
Прочь из автобуса. Невыспавшиеся красно-разбитые блюдца молятся свету, чтобы потух. Ноги и бок ноют. Жарко. Роман даже не знает, где находится. Должно быть, где-то в центре города. Труп, шатающийся в темно-темном лесу. Имей он глаза, не нашел бы пути. Но он труп, лишенный не глаз, а головы. Непонятная, как мир ситуация. Хотя бы намек. Один. Кривой, как струя мочи, но намек. Думать. Где же ты? Остается верить. Когда один, я не верю в добро. Я ни во что не верю. Мне больно. На этом все.
Без глаз.
«О высокородный, то, что называют смертью, уже настало. Ты покидаешь этот мир, но не ты один – смерть приходит ко всем. Не цепляйся, из-за привязанности и слабости, за эту жизнь. Пусть слабость заставляет тебя цепляться за нее, ты не сможешь здесь остаться. Ты не добьешься ничего, только лишь будешь блуждать по сансаре. Не цепляйся за этот мир; не будь слабым».
Бардо Тхёдол. Тибетская Книга Мертвых.
Он все еще жив, но жива ли она? Роман вырывает глазницы из глаз. Глаза из глазниц. И ищет без глаз. Куда же идти?
Так. Так. Так. Нужно действовать. Сейчас. Время – деньги. Деньги?! Да он рехнулся?! Зрачки укрыты от солнца. Смочены в слезной жиже. В борще. Борщ. Время – деньги. Какой урод! Сколько слез в этих словах. Они зарыдали бы все. Не хватило бы места для слов. Сукин-Бенджамин-Франклин-сын. И что, откупился? Сучара. Время – это жизни.
Непонимание. Боль. Обида. Покой. Когда-нибудь – да. Но что мы сделали не так? В какой момент это произошло? Когда и как это началось? Правда ли, что мы виноваты? Перед кем? Перед Богом? Если так, то можно ли как-нибудь перед ним извиниться? Окончательно. Чтобы простил, а не хихикал в трубку. Дайте мне Его номер. Я позвоню Ему.
Время – это жизни. Ее жизни. А что если она? Если. Умерла. Сейчас. Телефон. Дрожащими щупальцами рук Роман вынима-вынима-вынимает карман из рук. Рукипальцы Романа больны судорогой. В них потеет телефон. Что делать, если пропал человек? Что бы сказал тот мудозвон? Каков номер Бога? У меня для Него срочная новость. Мир, который Он создал, дерьмо.
Давай. Полиция. Номер. Ноль два? Сто двенадцать? А код? Без кода? Нет, вот. Отдел МВД. Телефон. Круглосуточно.
Роман набирает. Ало.
– Ало.
– Гудок.
– Ало?
– Гудок.
– Ало!
Никто на той стороне не алё. Эй, ты, никто! Позвони другому. Кому? А ну-ка, еще раз! Роман набирает.
– Ало?
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.Гудок.
– Ало!?
Ничего. Никого. Ни на что. Нет ответа. Ладно, может другой номер. Какой? А вот этот. Так тот же! Ну так да! Он один у нас: – Единый Номер Нескорой Помощи. И снова, и снова, и снова гудку по морде вопросом:
– Ало?
– Вы позвонили в отдел *Невнятная речь*.
– Не понял вас? Можете повторить?
– В настоящий момент все линии заняты. Пожалуйста, подождите.
– Хорошо. Жду.
Долго.
– Ало?
– Гудок.
– Ало!?
– В настоящий момент все линии заняты. Пожалуйста, подождите.
– Пожалуйста.
Роман выбрасывает намерения надежды на ветер. Звонок – не единственное. Есть и другой путь.
Романовы мысли рассыпаются,
как ртуть.
Перед ним строгий,
как прутья
день.
Где же то доброе,
как овчарка
слово,
которое Романову носу поможет
не слышать больше