— Что-нибудь еще?

— Мы с инспектором Айялой видели ее отца, Сауля Товара, профессора культурной антропологии в Университете Кантабрии. Он убежден, что нападавших было несколько и что они спрятали тело, опасаясь, что улики их выдадут. Он полагает, что один из них раскаялся и отправил фотографии в газету — возможно, чтобы сообщить семье, что девушка мертва, или дать зацепку полиции для задержания виновных. По фотографиям очевидно, что девушка была беременна, однако отец категорически это отрицает. Он утверждает, что двадцать лет назад ее эндокринолог предоставила медицинские отчеты, которые подтверждают его слова. Одна деталь: эндокринолог — сестра Сауля Товара, то есть девочке она приходилась тетей по отцовской линии. Все очень тесно связано.

— Позвольте мне поработать с окружением профессора и его сестры, инспектор, — резко перебила Милан — быть может, с чуть большей энергией, нежели та, которую требовал этот ранний час.

— Все в вашем распоряжении, Милан, — согласилась Эстибалис. — Можете обратиться за помощью к инспектору Ланеро — не забывайте, что мы с ними сотрудничаем. Если хотите, съездите в полицейский участок Сантандера и встретьтесь с ним… хотя, похоже, вы и сами неплохо разбираетесь, что к чему.

— Не думаю, что сейчас в этом есть необходимость. Если здесь что-то есть, я сразу же это увижу, — заявила Милан своим мощным басом, пожала плечами и зарделась. Трогательное зрелище: такая здоровенная тетка — и так реагирует на комплимент… Мы не выдержали и улыбнулись.

— Что вы скажете с точки зрения виктимологии, инспектор Гауна? — продолжала Альба, покосившись на часы.

Я был уверен, что перед декабрьскими праздниками ее ожидают бесконечные совещания. Неделя обещала быть не особо продуктивной: впереди маячил День Конституции, а сразу вслед за ним — день Непорочного зачатия [30] .

— К сожалению, мы имеем два вида жертв: женщины и мужчины, ожидающие ребенка, — это в том случае, если Хосе Хавьер собирался стать отцом сына, которого вынашивала Ана Белен, и если Ребекка была беременна. Если же исключить оба варианта, единственная связь между жертвами заключается в том, что лето девяносто второго года они провели в лагере в Кантабрии. Общим для всех трех мест, где были найдены тела, является кельтская культура: Сан-Адриан, Фонтибре, Барбакана. Мы не знаем, поддерживали ли убитые связь. За несколько дней до смерти Хосе Хавьер в разговоре с инспектором Айялой отрицал это, хотя мог и солгать, если желал что-то скрыть.

— Как, по-вашему, совершались убийства?

«В случае Аны Белен имели место все три компонента кельтской Тройной Смерти: сожжение, повешение и погружение в воду, — без колебаний написал я на ноутбуке. — Предстоит выяснить, применялся ли «Тейзер» при убийстве Хосе Хавьера. С Ребеккой, к сожалению, это невозможно ни утверждать, ни отрицать, поскольку в год ее смерти подобное оружие применялось крайне редко. Впрочем, нельзя исключить, что тело было сожжено позже, и после неудачного опыта убийца или убийцы изменили способ: для сожжения тела необходимо укромное место, где можно жечь костер без свидетелей в течение нескольких часов… Сожжение громоздко, требует времени и дико неприятно. Может, преступника напугал этот опыт, и поэтому он двадцать лет к нему не возвращался. На этот раз он также желал соблюсти обряд Тройной Смерти и использовал электрошокер».

— А почему период затишья длился целых двадцать лет? — спросила Пенья.

«Если мы имеем дело с ритуальным наказанием, убийца или убийцы не знают заранее, когда снова совершат убийство: они просто ждут, когда выбранные жертвы станут потенциальными родителями ребенка», — пришлось написать мне.

Альба, побелев от ужаса, смотрела на меня. Реальность оборачивалась кошмаром.

— Скажите, — сказала она, покашляв, — в этом киношном сценарии с двумя или тремя трупами сколько, по-вашему, участвует убийц — один или несколько?

— Сауль Товар убежден, что убийц его дочери было несколько, — ответила Эсти и несколько секунд пристально смотрела на меня.

Мы промолчали о том, о чем оба догадывались: по какой-то причине Сауль обвинял нас, четверых друзей из кантабрийского лагеря 92-го года.

«Интересно, Сауль, — со злостью подумал я, — что ты скажешь сейчас, когда одного из нас больше нет, а?»

«Чтобы подвесить труп, как в случае Аны Белен или Хосе Хавьера, требуется большая физическая сила. Либо это был очень сильный человек, либо их было несколько», — написал я.

— Инспектор Айяла, вы считаете, что мы имеем дело с серийным убийцей? — спросила Альба.

«У меня до сих пор нет оснований утверждать, что это серийный убийца. Все зависит от того, совершил ли убийство Ребекки Товар тот же человек, что и сейчас. Думал я и о том, не сделал ли это spree killer [31] , странствующий убийца, совершающий убийства в разных местах в период от нескольких часов до нескольких дней. Это нечто другое, потому что у серийных убийц случаются промежутки затишья, и в период между убийствами они возвращаются к нормальной жизни — не забывайте, что психопаты, как правило, прекрасно интегрированы в общество. Spree killer не возвращается к обычному поведению. Меня беспокоит, что между убийством Аны Белен Лианьо и Хосе Хавьера прошло всего семнадцать дней. Очень надеюсь, что перед нами не спираль насилия, подобная той, которую Витория пережила всего несколько месяцев назад. Не представляю, как город выдержит еще один коллективный психоз».

Я посмотрел на часы: Матусалем ждал меня в 13.13. К счастью, Альба завершила напряженное собрание, и я поторопился в крипту Нового собора.

Меня ждал самый неуловимый хакер Витории.

5 декабря 2016 года, понедельник

Я прошел вдоль рядов лакированных деревянных скамеек, стоявших внутри собора. Вокруг возвышались толстые каменные колонны, похожие на секвойи; витражи следили за мной своими разноцветными радужками.