Лодка достигла дальнего берега, и Эдгар помог матушке перебраться на сушу. В ноздри ударил резкий запах забродившего эля.

– Кто-то варит эль.

– Моя мама делает очень хороший эль, – объяснила Квенбург. – Идемте, пропустим по глоточку.

– Нет, спасибо, – сразу отказалась матушка.

Но Квенбург не отступалась.

– Ночевать можете у нас, пока будете чинить свое хозяйство. Мой отец накормит вас ужином и завтраком по полпенни с каждого. Это дешево.

– Что ты сказала насчет починки? Хозяйство надо чинить?

– Ну, когда я в последний раз проходила мимо, то заметила, что крыша дома вся худая.

– А сарай?

– Свинарник, что ли?

Эдгар нахмурился. Похоже, дар епископа таил в себе подвох. Ладно, у них все равно есть тридцать акров земли, глядишь, удастся использовать их с умом.

– Посмотрим, – сказала матушка. – А где живет настоятель?

– Дегберт Лысый? Это мой дядя. – Квенбург ткнула пальцем: – Вон тот большой дом рядом с церковью. Там проживают все святоши.

– Надо его навестить.

Они оставили Квенбург на берегу и двинулись к указанному ею дому. По пути матушка поучала:

– Этот настоятель – наш новый землевладелец. Ведите себя скромно и дружелюбно. Если понадобится, я сумею его приструнить, но нам совершенно ни к чему, чтобы он обозлился на нас из-за вашей непочтительности.

Маленькая церковь, подумалось Эдгару, выглядела почти заброшенной. Свод на входе норовил осыпаться, ему мешало это сделать только крепкое бревно, поставленное посреди дверного проема. Деревянный дом по соседству, как и постоялый двор, был вдвое больше обычного.

Они вежливо остановились снаружи, и матушка позвала:

– Эй, есть кто?

Женщина, которая выглянула из двери, была в тягости, на руках она держала младенца, а ребенок чуть постарше прятался за ее юбкой. Грязные волосы, большая и тяжелая на вид грудь – наверное, когда-то она была красива, с такими-то высокими скулами и прямым носом, но сейчас выглядела так, словно изнемогла до крайности и едва стоит на ногах. Многие двадцатилетние женщины с детьми были на нее похожи. Неудивительно, что они умирают молодыми, сказал себе Эдгар.

– Настоятель Дегберт здесь? – спросила матушка.

– Что вам нужно от моего мужа? – настороженно поинтересовалась женщина.

Должно быть, подумал Эдгар, у здешней общины не самые строгие правила. Вообще-то церковь советовала своим служителям блюсти безбрачие, но этому совету следовали довольно редко – даже епископы женились, и это не было неслыханным делом.

– Мы от епископа Ширингского, – поведала матушка.

Женщина крикнула, обращаясь к кому-то внутри дома:

– Дегси! К тебе пришли.

Потом окинула гостей взглядом и побрела прочь.

Мужчине, который вышел вместо нее, было немногим за тридцать, но он щеголял лысой, как яйцо, головой, без намека на монашескую тонзуру. Быть может, он лишился волос из-за какой-то болезни.

– Я настоятель, – произнес он, продолжая что-то жевать. – Что вам нужно?

Матушка объяснила снова.

– Придется подождать, – проворчал Дегберт. – Я как раз обедаю.

Матушка улыбнулась и промолчала, трое ее сыновей поступили так же.

По-видимому, Дегберт осознал, что ведет себя негостеприимно. Однако разделить с ним трапезу не предложил.

– Ступайте в заведение Дренга. Выпейте местного эля.

– Мы не можем себе позволить такую покупку. У нас нет средств. Викинги напали на Кум и сожгли наш дом.

– Тогда просто подождите.

– Объясни, как добраться до пустующего хозяйства, и мы пойдем туда. – Матушка вновь улыбнулась. – Уверена, мы сможем найти дорогу.

Дегберт помедлил.

– Полагаю, мне придется вас отвести. – Он досадливо махнул рукой и обернулся: – Эдит! Поставь еду поближе к очагу. Скоро вернусь. – И прибавил, обращаясь к семейству: – Идите за мной.

Впятером они направились вниз по склону.

– Чем вы занимались у себя в Куме? Вроде землепашцев у вас там не водится.

– Мой муж был корабелом, – ответила матушка. – Но его убили викинги.

Дегберт небрежно перекрестился.

– Что ж, лодки нам не нужны. Переправой ведает мой брат Дренг, и он вполне справляется.

– Дренгу нужна новая лодка, – вмешался Эдгар. – Старая вся потрескалась и однажды утонет. Очень скоро.

– Не знаю, не знаю.

– Теперь мы землепашцы, – проронила матушка.