Я хмурюсь от ненужной информации и спрашиваю:

– Что ещё о девушке можешь сказать?

– Красивая, – улыбается Саша, но буквально через секунду его лицо вновь становится сосредоточенным, он опускает голову, листает планшет и говорит: – Начитанная, явно образованная. Знает несколько языков: английский, французский, немецкий и… Азербайджанский, – я в удивлении приподнимаю брови, и мне тут же поясняют: – В лечебнице этой младшим персоналом работает девушка из ближнего зарубежья, однажды ей плохо стало и начала она кричать на родном языке, никто ничего не понял, а вот ваша неизвестная тут же перевела, что сказала азербайджанка… Ещё она разбирается в лекарствах, диагнозах. Вполне возможно, что у девушки есть медицинское образование.

Я отстукиваю пальцами дробь. Думаю. Точнее, додумываю то, на что почти решился.

– Она вообще ничего не помнит? – уточняю я.

– О своей жизни – нет. Мне удалось побеседовать с главврачом, и он мне признался, что они какое-то время считали – девушка притворяется. Старо и нынче популярно – сбежала от любовника или мужа-тирана и просто прячется… Но… Следов насилия не обнаружено. Психически тоже не больна, однако многие среди медперсонала говорят, что она немного странная.

– Чем?

– Может ни с того ни с сего в себя уйти, задуматься, а потом выдать такое… Одна медсестра мне рассказала, подходит как-то она к другой медсестре и говорит: не садись сегодня за руль, та отмахнулась, поязвила и вечером на своей машине домой поехала. И в аварию попала… Ещё случай, после того как сюжет про неизвестную, потерявшую память, показали, приехала девушку женщина опознавать, думая, что она ее пропавшая дочь. Не она. В расстроенных чувствах женщина уходила, а девушка такая шепотом при медсестре: живой она дочь не найдет… Меня это зацепило, узнал я про ту женщину… Она нашла дочь через три дня. Мертвой. – С каждым словом Саши я хмурюсь все больше и больше. Не нравится мне все это, но… Людям свойственно все преувеличивать. И приукрашивать. «Она у меня такая чувствительная», – вспоминаю неожиданно слова брата. – В полицейской базе данных ее нет: не привлекалась. Я перерыл весь интернет, подключил старые связи… В общем, ее никто не ищет. Такое ощущение, что она взялась из ниоткуда…

Из ниоткуда… А я вот готов сейчас поверить – она взялась прямиком из головы брата! Никак иначе.

Я открываю ящик стола. В нем лежат два конверта, я достаю один и протягиваю Саше:

– Это за проделанную работу, – Саша берет конверт, пододвигает к себе. Прощупывает пальцами, но внутрь не заглядывает. А я невольно смотрю на портрет в рамке, стоящий на столе. Я, Ромка и отец… Что бы сделал он сейчас? За день до смерти отец попросил меня: если я вдруг в чем-то сомневаюсь, представить его на моем месте. Это я и делаю. И ответ приходит мгновенно. В эту секунду.

Ведь все не случайно. Подстроено это кем-то из знакомых или чем-то свыше. Но такой шанс упускать нельзя. Отец не простил бы.

– У меня для тебя есть ещё одно поручение, за которое я готов заплатить в три раза больше, чем сейчас, – здесь я достаю второй конверт и кладу его перед собой.

– Что я должен сделать?

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Мы покидаем кабинет, и я веду Сашу в Ромкину комнату. Захожу первым и замираю у кресла-качалки. Саша равнодушно оглядывается, но, когда он натыкается взглядом на стену с портретами, выражение его лица резко меняется.

– Так вы с ней знакомы? – удивлённо спрашивает он.

– Можно сказать и так, – усмехаюсь я и подхожу к самой большой картине, на которой девушка застывшим движением поправляет волосы за ухом. – Она – жена моего брата. В его фантазиях. Уже почти десять лет брат бредит этой девушкой, никто из нас ее никогда не видел, разве что на этих картинах, которые остервенело пишет мой брат. Возможно, они где-то когда-то встречались и ее образ прочно въелся в подсознание и сердце брата… Понимаешь, он болен, в общем, и ею в частности.

Саша смотрит на меня вдумчиво, потом бросает беглый взгляд на лиловую стену и тихо спрашивает:

– Что вы хотите, Руслан Алексеевич?

– Я хочу дать брату то, что хочет он. И мне нужна твоя помощь, – я вздыхаю и добавляю: – Без нее Рома умрет, уже пытался. Она ему нужна.

После отъезда Раисы Ивановны мне становится грустно. В этот же день. Такая тоска за себя, но при этом радость за нее. Раисе Ивановне хорошо будет с внучкой. С ней ей повезло. Заботливая, любящая… Она внешне очень похожа на бабушку.

Уезжая, Раиса Ивановна старательно сдерживала слезы, я чувствовала – она переживает за меня. Даже поцеловала на прощание. И оставила свой номер телефона. Но я пока не звоню. Надо привыкать находиться здесь без нее.

Я почему-то уверена – мне не впервой. Привыкать. К одиночеству уж точно…

Хоть и трудно.

Общаться мне не с кем. Я пыталась заговорить с одной девушкой за завтраком. Но она на контакт не пошла и молча пересела за другой стол. Медсестры, да, общаются, но у них своих рабочих дел полно.