Как ни печально, англиканская Церковь не встала на его сторону. Многие епископы, и среди них Уолеран Бигод, поддержали Генриха в надежде завоевать благосклонность монарха. Но Папа пытался всячески повлиять на короля, чтобы примирить его с Бекетом. Самым тяжелым результатом этого спора было то, что стремление Генриха получить поддержку внутри англиканской Церкви давало жадным до власти епископам вроде Уолерана значительное влияние в церковном суде. Вот почему послание от короля казалось Филипу угрожающим как никогда.

Джонатан вернулся и вручил приору пергаментный свиток, скрепленный воском и огромной королевской печатью. Монахи внимательно следили за Филипом. Он решил, что не стоит, пожалуй, заставлять их думать в эту минуту о молитвах по душам усопших, когда в руках у него было такое важное послание.

— Хорошо, — сказал он, — мы продолжим позднее. — Сорвав печать, он развернул свиток, пробежал глазами первые приветственные слова и передал послание Джонатану. — Зачти нам, пожалуйста.

После подобающих приветствий король писал: «Новым епископом Линкольнским я назначаю Уолерана Бигода, в настоящее время епископа Кингсбриджского».

Голос Джонатана потонул в хоре голосов. Филип с отвращением покачал головой. Уолеран потерял всякое доверие в здешних краях после разоблачений на суде, и ему как епископу пути больше, казалось, не было. Так, значит, он все-таки сумел уговорить короля сделать его епископом Линкольна — одной из самых богатых епархий в мире. После Кентербери и Йорка Линкольн был наиболее влиятельной епархией в королевстве. Оттуда оставался лишь небольшой шажок к сану архиепископа. Не исключено, что Генрих готовил Уолерана на место Томаса Бекета. Сама мысль о том, что его заклятый враг может стать архиепископом Кентерберийским, главой англиканской Церкви, была Филипу настолько отвратительна, что ему стало не по себе.

Когда монахи наконец успокоились, Джонатан дочитал фразу до конца:

— … И я рекомендовал декану и капитулу Линкольна избрать его.

Ну что ж, подумал Филип, это легче сказать, чем сделать. Королевская рекомендация была равносильна приказу, хотя и не всегда: если собрание капитула Линкольна выступит против Уолерана или у них появится своя кандидатура, король может столкнуться с трудностями. Не исключено, что ему удастся в конце концов добиться своего, но пока его решение было далеко не окончательным.

А Джонатан тем временем продолжал:

— Приказываю вам, капитулу Кингсбриджского монастыря, провести выборы нового епископа Кингсбриджа; и рекомендую избрать на этот пост слугу моего Питера из Уорегама, архидиакона Кентерберийского.

Шквал протестующих голосов поднялся в зале собраний капитула. Филип похолодел от ужаса. Подумать только, этот надменный, обидчивый, самоуверенный архидиакон Питер был выбран королем на место епископа Кингсбриджа! Он ведь ничем не лучше Уолерана! И хотя оба были набожны и богобоязненны, они слишком уверовали в собственную непогрешимость, выдавая свои желания за Божью волю, и добивались цели, не останавливаясь перед жестокостью. Если Питер станет епископом, Филипу придется всю оставшуюся жизнь в качестве приора бороться за соблюдение законности и приличий в округе, где будет править железной рукой такой бессердечный человек. А если к тому же Уолеран займет место архиепископа, то никаких надежд и вовсе не останется.

Филип рисовал в своем воображении страшные времена, которые ожидали их. Это будет еще хуже, чем в годы гражданской войны, думал он, когда графы, подобные Уильяму, творили все, что им вздумается, а надменные священники не обращали никакого внимания на нужды людей; монастырь совсем зачахнет и станет лишь бледным напоминанием о былом величии. От этих мыслей злость вскипела в нем.

И он был не один, кто возмутился решением короля. Ревизор Стивен вскочил со своего места, раскрасневшийся от негодования, и выкрикнул что было мочи:

— Не бывать этому! — Это было против приказа Филипа говорить в здании капитула тихо и рассудительно.

Монахи одобрительными возгласами поддержали его, но тут Джонатан, показав еще раз всем свою мудрость, задал решающий вопрос:

— А что мы можем сделать?

— Надо ответить отказом на пожелание короля! — сказал повар Бернард, который с каждым годом становился все толще и толще.

Несколько голосов поддержали его.

— Мы напишем королю, что изберем того, кто нас больше устраивает! — сказал Стивен. И робко добавил: — С Божьей помощью, разумеется.

— Я не согласен, что нам следует с порога отвергать решение короля, — вступил Джонатан. — Чем упорнее мы будем в своем неповиновении Генриху, тем больший гнев вызовем на наши головы.

— Джонатан прав, — поддержал его Филип. — Человек, который проигрывает битву своему королю, может рассчитывать на снисхождение; тот же, кто одерживает победу, чаще всего обречен.

— Но ты же просто сдаешься! — взорвался Стивен.

У Филипа в душе тоже бушевали страсти, но ему приходилось соблюдать внешнее спокойствие.