Анна рассеянно протянула руку и коснулась одного из рубцов на толстой ветке. И стоило ей только сделать это, как дверь ожила: зашевелились корни и ветви, раздвигаясь, кое-где даже проклюнулись листики. Как завороженная принцесса наблюдала за образованием арки, через которую можно было попасть внутрь. И она шагнула вперед, толкая массивную, но легко ей поддавшуюся дверь.

Знакомый аромат диких трав и цветов, шелест зеленой травы под ногами, свет от диких цветов, что освещали все пространство — ничего не изменилось внутри. Как будто она и не уходила никогда отсюда. Кровать была застелена покрывалом из паутины, тонким, но теплым, мягким, по которому Анна провела рукой, присев на край постели, с легкой улыбкой рассматривая пространство.

В этот момент она чувствовала лишь грусть и тоску — по своему детству, по своей жизни, что провела в этой комнате. Было множество и прекрасных моментов, как те появления здесь Хасина, когда он читал ей сказки. Невольно Анна прилегла на подушку и закрыла глаза, а в голове так и зазвучал голос Бастарда, что читал одну из историй, выученные ею наизусть. Под весом Таша прогнулась постель, когда он улегся в ее ногах — здесь псу было комфортней: он прикрыл глаза и задремал, словно чувствовал, что в этом месте можно расслабиться, что здесь они оба в безопасности, как всегда было. Но эта безопасность и была клеткой. Эта безопасность была мнимой, лишь для них двоих. В ней они прятались от мира, о чем Анна сейчас сожалела — она так много упустила, так много не узнала, не увидела и не попробовала. И пусть сейчас все возможно исправить, наверстать, потерянное детство уже не вернуть.

— Я потерял тебя, — тихо произнес Лео, войдя в комнату — его дверь тоже впустила без проблем.

— Извини, я немного отвлеклась, — снова садясь, слабо улыбнулась Анна.

— Чудесное место, — оглядев спальню, улыбнулся полукровка.

— Да, волшебное, — согласилась Анна. — Но никогда не хочу больше сюда возвращаться.

— Понимаю, — кивнул юноша, коснувшись рукой одного из светящихся цветов на стене. — Тебе помочь? — он ободряюще подмигнул подруге.

— Давай. Не уверена, что смогу сама, — поднимаясь на ноги, ответила принцесса, направляясь к двери, без оглядки.

А за ее спиной творил губительное волшебство Лео: под его темной магией, под шепот заклинания волшебная комната умирала. Вяли цветы, сохла трава, осыпались листья, хрустя под ногами, пока он пятился из комнаты, продолжая. А после вспыхнул огонь, уничтожая остатки. Двери закрылись вслед за гостями, скрывая за своими створками бушующее пламя.

— Не жаль? — взглянул на подругу Лео.

— Нет, — честно ответила Анна, спокойно развернулась и ушла из темного коридора.

Любопытство пересилило страх. Спустя всего неделю королевский замок Акилона снова наводнили придворные: возвращение Проклятого дитя явно не давало им покоя. А если взять в расчет ярое вмешательство девушки в управление страной — было просто невозможно остаться в стороне.

Но как бы много людей ни появилось в замке, Анна все равно что была там одна, если не считать ее друзей. Перед ней склонялись в поклонах, а вслед летели шепотки и смешки. На нее смотрели с откровенным любопытством, но избегали. А Темные Стражи и Таш, что неотступно были рядом, едва ли вызывали у окружающих желание пойти на контакт.

Но Анну не трогало все это — больше нет. Это возвращение домой как ничто другое дало ей понять, как быстро и сильно она успела измениться за столь короткое время. Перестала быть нежной ранимой девочкой, которую обижали косые взгляды. Перестали принимать близко к сердцу то, что о ней думали те, на кого ей было плевать. Она стала смелее, увереннее, раскованней. Прекратила бояться и трусить, заковала себя в броню равнодушия и отстраненности. Она изменилась полностью, начиная с характера и заканчивая моралью.

Но никто пока не замечал этих изменений, за редким исключением, да и принимали их за бахвальство и страх, которые она пыталась скрывать. Анна не собиралась никого ни в чем переубеждать — однажды для этого придет время. Да и не желала она сейчас ничего, кроме спокойствия и нескольких часов отдыха и сна. Пусть в Академии ей и сделали послабление, никто не отменял занятий, тренировок, подготовки и практики в магии. И ей приходилось быть сильной, все успевать, и рьяно доказывать, что она сможет продолжать в том же духе — слабости не потерпит никто: она очень хорошо помнила эти слова Ринара и Хасина, когда поступала в Академию. И магистр Доар считал нужным напоминать ей об этом на каждом занятии — в отсутствии Бастарда он снова вел у них занятия.

— Никто не будет Вас жалеть, принцесса, — язвил дроу, с легкостью отбивая ее атаку мечом.

— Я знаю, — сквозь зубы прошипела Анна.

— Хорошо. С этим знанием Вы справитесь, — хмыкнул мужчина и оставил ее в покое, переходя к следующему адепту.

Девушка проводила его недоуменным взглядом — похвала из уст именно этого преподавателя многое значила. А уж с его отношением к ней — и подавно.

Нервное ожидание возвращения Хасина тоже не придавало спокойствия. А ее семья тлела на глазах.