— Нет, — повторил я и посмотрел на нашего проводника вспыхнувшими от влитой магии глазами. — Мы заберем малыша с собой.

— Не дури, пацан, — только и успел крикнуть мне кто-то из вояк, как я уже твердо шагнул вперед на допинге из магии, что в моих жилах начала кипятить кровь.

Медведица словно поняла, что я хочу сделать. Или мне просто захотелось это увидеть в глазах умирающего животного?

Она подтолкнула носом ко мне своего верещавшего малыша и словно замерла на секунду, приоткрыв мне беззащитную шею

— Прости, — сам не знаю зачем прошептал я и вонзил украдкой вытащенный у Ивана Сильвестровича охотничий клинок под подбородок маме-медведице. Малыш ничего не заметил. От последнего движения своей мамы он буквально кубарем закатился ко мне в свободную руку, и я плотно прижал его к себе.

Спасти ее все равно бы не смог. Я даже не понимал почему умирает эта могучая темно-бурая машина. В истинном зрении на ее ауре быстро расползались темные пятна неизвестного мне воздействия, хотя ее шкура была целой и чистой. Без каких-либо ран и увечий. Да и эти черные пятна совсем не похожи на видимые мной в прошлой жизни проклятия и болезни. Ну и лекарь из меня, что пуля из отходов животноводства если честно. Не до этого направления магических дисциплин мне было всю жизнь. Проклятая война.

— Держите, — я протянул заляпанный кровью и мозгами медведицы клинок обратно охотнику. Тот задержал на лезвие свой взгляд, не решившись поднять голову и взглянуть в мои пылавшие синими искорками магии глаза. Тертого опытного мужика пугал не мой поступок. Тут он меня скорее поддерживал. Его ужасало то пламя магии, что все сильнее и сильнее разгоралось во мне. Или точнее то, что приход позабытых сил нес в этот мир.

Ведь очень тяжело отказываться от привычного, нормального мироустройства к которому ты так привык. Даже если этот мировой порядок откровенное дерьмо. К нему постепенно привыкаешь и начинаешь жить, не замечая всего уродства, что лезет наружу из каждой щели. Так проще.

— Дарю, — пробормотал Иван Сильвестрович и стянул ножны со своего ремня. — И еще держи. Они все равно сделаны специально под этот нож.

— Спасибо, — я с удовольствием принял подарок. Несмотря на то, что его мне сделали отнюдь не из чувства благодарности или еще какого-нибудь светлого и чистого побуждения. Просто мужику было откровенно страшно прикасаться к тому, что побывало в руках колдуна. Я это понял, когда заметил, что Иван Сильвестрович не переставая теребит скрытый под одежкой крестик. Да и меня в отличие от остальных бойцов он тщательно избегал всю дорогу. Но нож был классный, а потому я был охотнику искренне благодарен. А его суеверия — это такие мелочи на фоне всего того, что нас ждет впереди. А потому зачем обижаться и отказываться?

— Идем, — я повернулся к остальным и подмигнул мрачному капитану и довольному почему-то Глыбе. Пулеметчик украдкой показал мне большой палец и улыбнулся. И похоже он не единственный кто в этом отряде бойцов одобрял мои действия.

— Вперед, — скомандовал капитан и в последний раз зыркнул на меня. — И потуши свои фонари. Отвлекает.

Молодец мужик. Упертый и всегда готов оставить за собой последнее слово, даже если многое из происходящего остаётся за пределами его понимания.

Я улыбнулся и наглаживая постепенно начавшего успокаиваться малыша пошел следом за спецназом. Помощь мне никто не предложил. И не потому, что не хотели. Просто мне показалось, что в какой-то степени бойцы признали мое право быть сильным. Быть воином и мужчиной. А он должен отвечать за все свои действия в полной мере. За плохие и особенно за правильные, хорошие. За последние зачастую намного больше, чем в противном случае.

Маленький мишутка у меня на руках наконец задремал или просто впал в ступор, но оставшуюся до поляны дорогу он только тихо сопел у меня на руках. И лишь изредка поднимал на меня свои не по-медвежьи пронзительные глаза. Я раньше никогда не возился даже с собаками или кошками. Слабо себе тем более представлял медведей. Но этот малыш мне показался через чур сообразительным для простого животного.

Присмотрелся к ауре малыша и с удивлением увидел синие пятнышки в ауре. Похоже его мамаша пока была беременна жила в окрестностях мегалитического комплекса Гиперборейцев на этих болотах. И медвежонок родился магическим мутантом. Теперь понятно почему она умерла — перенасыщение взрослого организма магией очень часто вызывает что-то вроде анафилактического шока. Не развитая энергетика рвётся и органы начинают отказывать один за другим. Если медвежонок в ее утробе смог мутировать и приспособиться к магическому фону, то мамаша с трудом смогла выносить своего детеныша и потом почти сразу погибла.

Когда магия возродилась на планете именно поэтому погибло очень много людей сразу. Особенно старшего поколения. Им было почти невозможно приспособиться к радикально изменившейся внешней среде.

Послышался рокот и над тайгой мелькнула крылатая вертолетная тень.

— О, — пропыхтел, с трудом поспевающий за мной на магическом допинге, сержант, — А вот и наши птички прилетели. Скоро будем дома.

На импровизированный аэродром подскока мы вывалились из тайги примерно через минут двадцать. Я не успел и устать и даже удивился про себя. Похоже мои резервы изрядно подросли, пока бегал по лесу в забытье и видел красивые сочные иллюзии, навеянные коварным механизмом Древних.

И в принципе не удивительно — как минимум сутки я эксплуатировал свой организм за пределами человеческих возможностей, постоянно подпитывая себя искрами магии.

А при таком режиме целых три варианта развития событий — сможешь развиться, погибнешь или станешь магом-калекой мало на что способным. Меня даже передернуло от подобных перспектив. Повезло, что парни капитана меня вовремя вытащили. Сколько бы я еще выдержал без фатальных последствий для организма и психики ведомо только Небу.