«Ну вот», – мелькнула суматошная мысль, – «ну, вот я сейчас…»

Так удивительно, что он близко…

Звучала негромкая музыка, слышался чей-то заливистый смех, кто-то с кем-то кокетничал, кто-то кому-то что-то кричал. Бежали минуты, отражая чьи-то движения, а я словно застыла.

И жизнь моя замерла.

Я просто смотрела в глаза человеку, который не понимал, кто я и почему уставилась на него вот так – безмолвно и откровенно, и в ожидании, и…

Как?

Как он видит меня?

Хотелось бы знать. Хотелось бы, чтобы, как в сказке или в одном из романов мамы, он посмотрел на меня и тоже все понял. Как я.

Он и смотрел. Равнодушно. Не было ни интереса, ни удивления, ничего. Он терпеливо ждал, когда я смещусь в сторону и верну ему простор обозрения.

Мне бы сказать, объяснить ему, мне бы взять его за руку и увести от этих людей. Их так много. Их слишком много.

И рыжая…

Рыжая на коленях у парня, от вида которого зашкаливал пульс у меня.

Моя соперница улыбалась, ровно дышала, спокойно рассматривала меня. Для нее все было привычным, как раньше. А для меня в эту минуту менялись местами планеты.

Сумасшедшее, непонятное чувство, что парень, которого я видела только раз, парень, с которым практически незнакома, вызывал у меня такие эмоции.

Я хотела шутить, хотела смеяться, хотела показаться ему остроумной, но единственное, на что у меня хватило сил, – смотреть.

Смотреть на него и молчать.

И ждать.

Чего-то ждать. От него.

Прикрыла глаза, выравнивая дыхание, и услышала отрывистый женский смех. Не сразу и поняла, кто это и с чего бы. С колотящимся сердцем бросила взгляд на Филиппа и увидела, что с тем же равнодушием он смотрит уже не на меня, а на младшего брата.

– Еще одна! – только заметив, что вокруг шеи Филиппа закручивается вторая рука рыжей девицы, поняла, что смеялась она.

Такой смех…

Противно же, и так близко к Филиппу, но он не просто терпит, а наслаждается…

Яркая незнакомка почти захлебывалась и булькала – ей хотелось одновременно и смеяться, и говорить. Погладив по щеке Филиппа, которого оседлала, она задорно и громко, перекрывая музыку, проголосила:

– Смотри-ка, еще одна малолетка пала жертвой твоего обаяния!

И вот в этот момент туман, застилавший весь день мои мысли, развеялся, я пошатнулась на каблуках, едва не оправдав насмешливые слова рыжей девушки. От унизительного падения меня удержал Никита. Он стал не рядом, а за моей спиной, позволяя облокотиться о себя, прикрывая меня крепкими объятиями и словно подпитывая энергией теплых ладоней, что легли мне на живот.

– Еще чего не хватало, – склонившись к моему уху, фыркнул друг и ласково пожурил: – Я же тебе говорил, что на этой вечеринке будут одни недоумки. А ты: родня, родня, надо общаться с родней. Мой брат не видел меня несколько месяцев, и, видишь, даже сказать ему нечего.

– Брат? – Рыжая, собиравшаяся дать отпор наглецу, жеманно поправила конский хвост, заелозила на коленях Филиппа и растянула губы в улыбке. – А я – Альбина. Давно хотела, чтобы Филипп познакомил меня со своими родственниками, но он постоянно занят!

Ее глаза загорелись. Ну, ясно: она-то думала, что у них все серьезно, и всячески подталкивала парня к дальнейшему шагу. А он не считал нужным вводить ее в ближний круг. И, судя по взгляду, был удивлен, что этот круг неожиданно «ввелся» сам, да еще не один.

Глаза Филиппа оставили брата в покое, взгляд переместился на меня и произвел тщательный и дотошный осмотр за то время, которое девица потратила на заявления о том, как она рада и счастлива. А потом он удивил не только меня, но и успевшего заскучать Никиту.

– Аня… – В бархатном голосе Филиппа не было удивления или вопроса, только уверенность, пришедшая через какое-то узнавание. Не успела я размечтаться, что это наша первая встреча врезалась ему в память, как он кивнул и уже уверенно повторил: – Та самая Аня, подруга Никиты.

Понятно.

Рыжую кудрявую девочку, которая вышла к нему на сцену, он не запомнил. Он был уверен, что видит меня впервые.

– Подруга! – фыркнул Никита, перекрыв мой разочарованный вздох. – У нас все гораздо серьезней.

– Вижу, – Филипп окинул меня долгим взглядом и подарил скупую улыбку. – Прости, я был уверен, что узнаю тебя по волосам цвета топленого молока и меда, но…

– Это кто же так поэтично выразился? – немного ревниво вопросила Альбина и окинула меня критическим взглядом. – Хм, поменять волосы цвета меда и топленого молока на махагон сельский, обыкновенный?!