Священник был немного старше Чарльза, невысокий и худощавый, но открытый и улыбчивый. Единственное, что, пожалуй, не вписывалось в праведный образ, это едва уловимый во взгляде и жестах невротизм. Такой невротизм Стэнхоуп чаще всего наблюдал у своих бывших любовников, не нашедших в себе силы открыться близким, либо у своих клиенток, изменяющих своим мужьям. Вообще ориентация бы объяснила определенный артистизм в словах и действиях святого отца, но Чарльз предпочел не думать об этом сейчас, ведь это не имело прямого отношения к делу. Стэнхоуп дождался окончания службы и обратился к священнику.

– Я – Чарльз Стэнхоуп, адвокат Кевина Квинси.

– Отец Брайан, – взволнованно представился священник в ответ. – Директор упоминал о вас. Какое несчастье. Это все похоже на чудовищную ошибку.

– Вижу, вы в курсе обстоятельств, – кивнул адвокат. – Преподаватели говорили, Кевин проводил много времени в церкви. Вы можете рассказать о нем? Я уже знаю, что он был хорошим учеником. Но что насчет его характера?

– Он был силен духом, упорен и настойчив. Мы много говорили о смысле жизни, об обстоятельствах, о смирении и прощении.

– Кевин рассказывал что-нибудь об отношениях с матерью?

– Он говорил лишь, что с ней бывает непросто. Как бы сказать, – Отец Брайан задумался. – Кевин всегда был очень осторожен в выражениях.

– Парень не доверял вам?

– Вы знаете, что меня в моих комментариях ограничивает тайна исповеди. Хотя я думаю, мне он доверял больше чем кому бы то ни было, – понизив тон произнес священник.

– Поясните, – адвокат напряженно прищурился.

– Отец Брайан! – их обступила толпа родителей и студентов.

– Не здесь, – он нервно огляделся по сторонам. – И не сейчас.

Адвокат кивнул. Он сам пришел к мысли, что в стенах школы он вряд ли получит от кого-либо честный ответ. Стэнхоуп приблизился к священнику вплотную так, чтобы только он мог его слышать.

– Я остановился в отеле Каса, – сказал он. – Буду ждать вас в лобби сегодня в восемь вечера.

– Понял, – ответил Отец Брайан.

Чарльзу оставалось наведаться только в медкабинет. Уж если кто и мог различить на теле Квинси следы домашнего насилия, так это школьный врач. На пороге кабинета адвоката встретил тучный седой мужчина с пышными усами. Он едва помещался в свой халат, поэтому даже не надел его, а просто накинул на плечи. С первых слов приветствия Стэнхоуп распознал в нем человека скользкого.

– Мистер Вэлкрофт, вы наблюдали мистера Квинси на протяжении трех лет. Вы замечали на нем повреждения, характерные для систематических побоев?

Доктор Вэлкрофт некоторое время покачивался в едва выдерживающем его вес кресле, затем повернул пухлую шею в сторону адвоката и сказал задумчиво:

– Ничего такого, что нельзя было бы объяснить падением с лестницы или игрой в баскетбол. Я понимаю, чего вы от меня ждете. Но я скажу вам то же, что обычно отвечаю представителям органов опеки. Если ребенок утверждает, что он поранился, упав с лестницы, у меня нет оснований ему не доверять. Даже если на самом деле это не так, и он подвергается насилию со стороны родителей или сверстников.

– Разве вы не обязаны докладывать о подобных случаях? – покачал головой адвокат.

– Мистер Стэнхоуп, наши ученики – не дети. Большинство из них уже работают, встречаются с девушками и занимаются сексом. Мало кто из них желает быть «жертвой насилия». Я даю им шанс в тот самый момент, когда спрашиваю, что произошло. Бывает так, что они рассказывают, как подрались с отцом и старшим братом, как к ним отнеслись несправедливо. Тогда я передаю информацию куда следует. А бывает, что они как и подобает взрослым мужчинам, не желают выносить сор из дому. И тогда падение с лестницы – это то, что я пишу в отчете, и ставлю точку.

– И часто у Кевина случались падения с лестницы? – мрачно спросил Чарльз.

– Периодически, – бросил доктор, склонив голову набок. – Но в суде я, разумеется, этого не скажу. И уберите этот злобный взгляд. Кевин Квинси – конченый псих, зарезавший свою мать. Его отправят в тюрьму, и туда ему и дорога. Он не стоит того, чтобы рисковать из-за него карьерой.

Чарльз мог бы обвинить его в халатности, но сдержался. Он прекрасно понимал, насколько ценными были бы показания доктора в суде, и насколько переменчивым бывает настроение людей в зависимости от обстоятельств. Сохранив хладнокровие, он попрощался с медиком и ушел.

Направляясь к выходу, он то и дело натыкался на снующих по коридорам студентов. Некоторые из них задерживали на нем свое внимание и о чем-то перешептывались друг с другом.

– Эй, мистер! А правда, что Квинси отрубил башку своей мамаше?! – крикнул Чарльзу вслед один из них, когда адвокат уже выходил на крыльцо.

Стэнхоупа передернуло. Он ненавидел такие чудовищные формулировки, а вот сплетники и журналисты их очень любили. Он обернулся к говорившему.

– Где вы это услышали? – поинтересовался он с деловой улыбкой.