Вот что! Я уклонился от руки-палки манекена и врезал двумя Молотами подряд. Вот что случилось с инициалом Спящих – обнулен и заперт в Стылом ущелье, а потому сходит с ума и общается с манекеном, матерящейся киркой и сам с собой!

Тем временем та же журналистка наконец показалась в кадре сама – оседлав грифона, она парила над каким-то замком с высокими голубыми куполами. Над ее головой я увидел имя: Линни Графомай.

– Мы все помним, что грозило всему Дисгардиуму еще неделю назад, – начала рассказывать Линни. – Скиф, объединившись с Империей, дриадами, демонами, кланами «Модус», «Странники», «Экскоммьюникадо»… – стоило отдать ей должное, она не забыла никого, упомянув даже культистов Морены, – …уничтожил Ядро Чумного мора. Случилось это буквально в тот же день, когда Глиф, лидер влиятельного клана «Лазурные драконы», принял соблазнительное предложение Магвая, на тот момент легата Чумного мора, и обратил весь свой клан в нежить. Смотрите сами, в каком отчаянии теперь члены этой некогда могущественной организации! «Драконы» стали изгоями! Лига гоблинов, больше всех пострадавшая от Чумного мора, не только отрезала клан от всех транспортных систем, но и конфисковала имущество…

Развивая тему, Линни Графомай поведала зрителям о том, что судьба легатов Чумного мора все так же покрыта завесой тайны. После разгрома их повелителя никто и нигде их не видел, а замок «Элиты» пустует. Какая-то жизнь наблюдается в Видерлихе, но поскольку обычным разумным доступа на Холдест нет, а даже если бы и был, они бы не вынесли мороза, информацию журналистка получила, опять же, из каких-то «личных источников».

Смотреть мировые новости, зная, что ко многим освещающимся событиям ты приложил руку, было любопытно и познавательно – иногда даже слишком, потому что, увлекшись, я забывал уклоняться и получал от злобного манекена. После очередного полета в другую часть комнаты я решил сделать перерыв.

Перекусил, поплавал в бассейне, перепробовал с десяток напитков и коктейлей, после чего пошел осматривать владения. Мало ли, вдруг найдется еще какой-нибудь привет из большого Диса?

Сюрпризов не оказалось никаких – ни хороших, ни плохих. Разве что Большой По оставил один, насвинячив в своей спальне. Больше всего я удивился, обнаружив на подушке недоеденный кусок пиццы. Удивило все в этой комбинации: пицца в Дисе? Большой По что-то не доел? И почему на подушке?

Рука сама потянулась за куском, чтобы отправить его в помойку, но никаких мусорных ведер в номере не нашлось. Как оказалось, уборка тут производилась волшебным образом, но не чаще раза в сутки. Махнув рукой, я пошел в свою спальню.

На что-то надеясь, открыл хранилище, но оно пустовало. Я там все перещупал, но, как говорил один злой Спящий, он не поставляет музыкальные инструменты.

Подумав, перетащил Шкуру первозданного зверя ко входу в номер. Кто знает, может, придется сбежать сюда от «детей», тогда-то неуязвимость и пригодится.

После этого, пообещав себе абстрагироваться от бормотания злобного божка, я вытащил кирку и принялся прокачивать навык владения дробящим оружием. Как и с Безоружным боем, у меня был лишь один прием – Таран. Остальные, по всей видимости, можно было бы изучить у наставника, но таковой вряд ли найдется в Стылом ущелье. Впрочем, я не расстроился, потому что опыт показал, что, владея и одним-единственным приемом, можно стать сильнейшим в мире, главное не число, а качество… Ну, то есть наносимый урон.

Первые минуты три кирка молчала. Продолжал вещать Шар Эгерии, я издавал уханье на замахах, злющий манекен корчил рожи и шипел, а Торфу не подавал голоса.

Зато когда заговорил, я понял, почему он безмолвствовал – готовился! Столько брани и ругательств, сколько он излил на меня, я не слышал никогда. Да, честно говоря, я и половины слов таких не знал. «Видимо, это все же передалось от башки сатира, потому что поводов для оскорблений я не давал», – подумал я, а потом понял, что Торфу ругается не со мной.

– Вертопрах уродливый! Разгильдяй бездарный! Пузочес-переросток! Шалаберник-никудышник! – распиналась кирка, пока я стучал ею по манекену. – Шленда, голомыга, лежебочина! Вражина позорная!

Подлинный Му Жэнь Чжуан, похоже, правильно воспринял это на свой счет. Голоса он не имел, но отлично мог изображать жуткие оскалы и пучить глаза. Так они и препирались между собой. Торфу голосом и ударами киркой, манекен – физиономией, высеченной на деревянном столбе.

– Да ну его, – неожиданно сказал Торфу совсем другим тоном, я аж опешил от того, сколько разочарования звучало в его голосе. – Неинтересно даже ругаться.

– Слушай, а мы точно не можем его разрушить? – спросил я, уже давно озадаченный идеей поглотить главное свойство неуязвимого манекена.

– Он же неразрушимый, дурень! – взялся за старое божок в кирке. – Нельзя разрушить неразрушимое!

– Ну не скажи. У меня как-то был неразрушимый щит, а его один Новый бог раздолбал в хлам!

– Как звали того божка? – вкрадчиво поинтересовалась кирка.

– Барон Самеди.

– Никогда не слышал о таком, – фыркнул Торфу. – Наверное, щит твой был совсем никчемный. Небось, вырезали из какого-нибудь черепашьего панциря или гребня пустынной твари, ведь так? Учить тебя и учить, парнишка… Эх! Хочешь, расскажу притчу о всемогущем божестве, которое не сумело создать неразрушимый камень и сгинуло?

– Почему?

Торфу не ответил, лишь снова обозвал меня тупым дурнем, после чего продолжил:

– Или могу рассказать про парадокс Первого мага, который как-то пытался объять необъятное, а когда не получилось, следующие три века ломал голову над тем, как впихнуть невпихуемое.

– Спасибо, не надо. Расскажи лучше о себе. Знаю, что ты одержим желанием обрести свободу, это так?

– Откуда взялся этот бред?

– Легенда гласит, что, когда владелец кайла станет хозяином Стылого ущелья, злой дух обретет свободу, поэтому он стремится усилить кайло при любой возможности, – зачитал я описание кирки.