Шериф Дирборн поднес к губам термокружку с символикой «Чикагских медведей» и подул в округлый вырез на оранжевой крышке, прежде чем сделать глоток. Лесной орех. Любимый вкус Дирборна. Он причмокнул губами, подул в темно-синюю кружку, остужая напиток, и отпил еще немного. Триш добавила лишний пакетик сахара, хотя прекрасно знала, что он пытается сократить потребление сладкого.

Он оставил кружку с кофе, приближаясь к последнему светофору Гудвилля. Красный свет окрасил капот его бело-золотой патрульной машины в бледно-малиновый оттенок. Толстые огрубевшие пальцы забарабанили по рулю в ожидании зеленого сигнала. Дирборн заметил всего несколько проезжающих мимо машин во время своего ночного патрулирования. Машины, переполненные подростками, с опущенными стеклами, из которых высовывались пассажиры, одаривая шерифа большими, глупыми и, если быть честным, откровенно пьяными улыбками. Водители же были сосредоточены на дороге, а остальное их не касалось. Шериф не имел привычки задерживать детей за то, что они ведут себя как дети. Для этого были родители.

Сигнал светофора сменился на зеленый, и Дирборн съехал с оживленной Центральной улицы и погрузился под одеяло темноты, которое накрывало кукурузные поля и сельские дома. Он сделал еще один глоток кофе и вытянул шею, чтобы взглянуть в небо. Пока он, сидя в своем кабинете, заполнял дневные рабочие бумаги, неожиданно набежали тучи. Еще глоток. Именно в тот момент Триш приготовила для него кофе. Сладкий-сладкий кофе. От милой, прекрасной Триш. Дотянувшись до рации, прикрепленной на плече его униформы, он нажал на кнопку.

– Два сахара?

Триш ответила мгновенно:

– Я подумала, что, если сахар добавляешь не ты, это не будет считаться обманом. – Голос диспетчера прозвучал ясно и четко, словно новая «Алекса», которую недавно в доме установил племянник, последовала за ним в машину.

Дирборн возился с кнопками на своей рации. Проклятое устройство всегда было слишком мало для его рук.

– Ты слишком добра ко мне, Триш.

– Не радуйся раньше времени, шериф. Я только что разговаривала по телефону со стариной Эрлом Томпсоном. Он рыскал по полям рядом с Квакер-Роуд. Сказал, встретит тебя там. Он также сказал: «О, черт возьми, что у меня тут приключилось…» – Бумаги шелестели, пока Триш просматривала свои записи.

В диспетчерском пункте Триш царил беспорядок, сплошь и рядом были расклеены стикеры, расставлены оригами в виде домашних животных и фото ее йоркширского терьера Пеппер. За годы работы Дирборн усвоил, что хороший лидер не заставляет свою команду вписываться в определенные рамки. Он позволяет им быть самими собой. Он погладил пальцами желто-оранжево-синий стикер «Будь собой», наклеенный в центре руля. Они с Мэттом Наги [8] не могли ошибаться.

– Если бы это была змея, она бы меня укусила. – Смех Триш разнесся по патрульной машине, как звон колокольчиков на ветру. – Старина Эрл сказал, что «у старой оливы раздается какой-то шум». – Понизив тембр, спародировала она голос старика. – «Хотя я не удивлен. Кто сажает одно-единственное оливковое дерево в округе? Чокнутый и покалеченный, вот кто. У меня мурашки от этого дерева всю жизнь». Которая, вероятно, никогда не закончится. – Она сделала паузу. – Последнюю часть я добавила от себя.

Широкая грудь Дирборна затряслась от смеха. Триш всегда заставляла его смеяться.

– Я надеялся закончить свою смену сегодня вечером, хм… – Он взглянул на часы: 02:36. – Этим утром, но я в паре минут от места. Съезжу туда и проверю, что там за шум.

Шериф включил дальний свет, все сильнее погружаясь в ночную темноту.

– Как думаешь, почему они посадили только одно оливковое дерево сотни лет назад? – Бумаги продолжали шуршать, пока Триш задавала вопрос, а Дирборн представлял, как она заставляет маленькие квадраты принимать форму очередного животного для своего настольного зверинца.

Он снова отпил из своей кружки и позволил сладкому лесному ореху доставить наслаждение вкусовым рецепторам, размышляя над вопросом Триш. Он никогда особо не задумывался об этом. В старшей школе ходил на вечеринки, которые устраивали около стареющей оливы, или одинокой яблони на другом конце города, или рядом с единственным вишневым деревом, или пальмой, что окружали Гудвилль. Всегда чувствовал себя сильным и защищенным невидимой силой, находясь вблизи этих деревьев. Но напои любого подростка алкоголем, и он, скорее всего, почувствует себя Суперменом. Теперь, будучи старше и намного, намного мудрее, Дирборн ощущал себя как одно из тех одиноких деревьев – выжидающим, оберегающим, состарившимся.

Шуршание страниц снова раздалось в рации.

– Мне кажется, это довольно интересно, – хмыкнула Триш. – Добавляет некую изюминку, которую не встретишь в любом другом городке. Хотя вряд ли основатели города преследовали именно эту цель, когда сажали их…

– Я склонен согласиться с тобой, Триш. – Это были далеко не самые честные слова, которые он мог бы сказать. Дирборн был склонен соглашаться с людьми гораздо чаще, чем на самом деле соглашался с ними, но порой маленькая невинная ложь помогала сохранить мир и укрепить доверие. А команда – ничто без доверия.

Мигалка патрульной машины шерифа Дирборна осветила ночное пространство праздничными отблесками, когда он свернул с главной дороги на ухабистую тропу, ведущую к древней оливе. На пассажирском сиденье то и дело дребезжала аптечка, когда патрульная машина пробиралась по гравию. Дирборн скривился, стараясь больше объезжать выбоины, а не попадать в них. Он приблизился к припаркованному сверкающему красному грузовику Эрла, и лучи фар осветили корявый ствол оливкового дерева, словно он был судном в открытом море, а Дирборн – маяком.