Шрифт:
В голову пришла мысль о преимуществах глухого, которого разносят в пух и прах, он улыбнулся, и Накамура, увидев это,, вдруг подпрыгнул, затопал ногами, размахнулся и сухоньким кулачком неожиданно больно ударил Степана.
Степан дернулся, инстинктивно напрягся, намереваясь ответить, но сдержался...
И вдруг почувствовал, что он слышит.
– ...Животное! Да, превращу вас в животное!
– визгливо кричал профессор Накамура.
– И ваших приятелей, этих тварей, тоже!
Очевидно, перед этими словами профессор Накамура разъяснил причину своего негодования, но Бакшеев не слышал начала разговора и очень сожалел об этом, так как не мог установить, что известно и чего не знает Накамура.
– Заприте его, - приказал профессор майору Масаси Кэндо.
– И не спускайте с него глаз. Эти большевики умеют проникать сквозь стены. Уберите же его!
– пронзительно завизжал ои.
4.
Подводные лодки уходили ночью.
Одна за другой, с промежутком в тридцать минут, отошли таинственные субмарины от причалов Вильгельмсхафена, главной базы германского подводного флота, расположенной на левом берегу устья реки Везер. Оставив с правого борта остров Гельголанд, обе подводные лодки направились в сторону английского канала, где во французском порту Шербур их ждали еще две субмарины.
Отряду подводных лодок предстоял тяжелый поход - пересечь по диагонали Атлантику, спустившись на юг до мыса Горн, а затем сложный переход через Тихий океан, с заправкой в тайных базах, то там, то здесь разбросанных по островам Полинезии.
В ночь, предшествующую выходу субмарин из Вильгельмсхафена, флагман отряда, фрегатен-капитан Отто Шрайбер, был вызван в Берлин, на улицу Тирпицуфере, 74. Его принял в своем кабинете начальник одного из отделов абвера генерал Лахузен.
– Послушайте, фрегатен-капитан, - сказал Лахузен, - вашей операции придается такое значение, что напутствовать вас хотел лично адмирал Канарис. Но, к сожалению, шеф срочно вылетел на Восточный фронт, так пожелал сам фюрер. Мне поручено передать вам, что руководство абвера разделяет мнение гросс-адмирала Деница о ваших высоких командирских качествах. Однако не забывайте, фрегатен-капитан, о том, что вы не только моряк, но и разведчик. Никаких необдуманных действий по дороге туда, как ни велико было бы искушение пустить на дно парочку-другую кораблей противника. Помните, что удачное проведение порученной вам операции позволит нам отправлять на дно десятки и сотни вражеских кораблей, сделает нас подлинными хозяевами в мировом океане. Все инструкции вами получены. Избегайте излишних радиопереговоров. Информация о переходе только с условленных пунктов на Огненной Земле, с острова Пасхи и по завершении задания. И еще. Пользуюсь случаем передать вам привет от вашего брата Генриха.
– Где он, господин генерал? Я не видел его около двух лет...
– Он там, куда вы направляетесь. Может случиться и так, что вы встретитесь. Толька не задерживайтесь в пути. Обстановка в мире постоянно меняется, а нам нельзя опаздывать. Промедление разведчика равносильно его гибели, фрегатен-капитан. С нами бог!
5.
– Мне нужна хорошая яхта с небольшой и надежной командой, - сказал Генрих Раумер, корреспондент берлинской "Фелькишер Беобахтер" в Японии, доктору Адольфу Гофману-Таникава.
– Не слишком подходящее время для морских прогулок, отозвался резидент.
– Куда вы собрались, Раумер?
– В гости к профессору Накамура.
– Вы шутите?
– С чувством юмора у меня всегда было неладно. По крайней мере, во время общения с коллегами по разведке. Вот малая толика юмора в самом существе задумываемой операции - это совсем другое дело. Юмор здесь придает ей элегантность и интеллектуализм. Итак, вы поможете найти мне яхту? Разрешение на выход в море у меня есть...
– Вы намерены вернуться?
– спросил Гофман-Таникава.
– Все зависит от того, как справится с порученным заданием ваш препаратор...
– Патологоанатом, - поправил доктор.
– Именно он. Прошу меня извинить за недостаточную откровенность, дорогой Адольф, но вы согласитесь, что чем меньшее число людей будет знать о цели моего выхода в море, тем лучше для сохранения тайны. И вам так спокойнее...
– Резонно, Генрих. Я, собственно, и не допытывался... Это хорошо, что вы довольны Косаку Хироси. И я рад за него и за вас. А главное - за дело, которое, судя по всему, успешно продвигается вперед. Будет у вас яхта, Генрих...
– Спасибо. Что еще вы приготовили по тому вопросу?
– Ряд научных материалов о работах ученых самых различных стран по дельфиньей проблеме. Я старался составлять эту подборку как можно осторожней. Наш интерес к дельфинам может навести кое-кого на далеко идущие домыслы.
– Вы правы, Адольф. Давайте-ка посмотрим вместе, что вы раздобыли. И я возьму все с собою. Мне это может пригодиться в самое ближайшее время.
Адольф Гофман-Таникава молча протянул Генриху Раумеру, известному в Берлине как старший лейтенант абвера Генрих Шрайбер, синюю коленкоровую папку.
– Все здесь, - сказал он.
Раумер развязал тесемки и поднес к глазам первый листок.
– "На греческой монете, выпущенной около 2500 лет назад, - вслух прочитал разведчик, - был изображен человеческий глаз, в поле зрения которого дельфин..." Гофман-Таникава улыбнулся.
– Издалека вы начали, Адольф, - заметил Раумер.
– Скажу больше, - отозвался резидент абвера, - я предложил бы считать этот знак символом нашей операции. Открытие профессора Накамура в поле зрения германской разведки... Ваше мнение, Генрих?