Докурив сигарету, он смял ее, поднялся, развел в стороны руки, потягиваясь, и обернулся.

Ирма, одетая, сидела на краешке кровати и в упор смотрела на гауптмана.

– Я думал, ты уже спишь, - сказал Вернер.

Она сощурилась:

– Купил бутылку - и сразу в постель?

– Ну зачем ты так?
– сказал Вернер и шагнул к женщине.

– Не подходи!
– зло выкрикнула Ирма.

– Глупая!
– сказал Вернер фон Шлиден.
– Плохо знаешь людей, дорогая фрейлейн. Я отношусь к тем мужчинам, которые только тогда могут быть с женщиной, когда она хочет этого.
– Он отвернулся и снял со спинки стула мундир: - Спи, маленькая, спи спокойно. Пойду поищу другое пристанище.

Гауптман открыл дверь и шагнул в коридор.

– Подожди!
– громким шепотом остановила его Ирма.

Вернер вернулся, прикрыв дверь, и остановился перед Ирмой, продолжавшей сидеть на кровати.

– Оставь мне сигареты, - сказала она.

Гауптман протянул ей пачку, потом нашарил в кармане зажигалку и отдал ее тоже.

– Не уходи, - сказала вдруг Ирма. Она привстала, схватила, Вернера за рукав мундира и потянула к себе. Судорожно всхлипнув, вздохнула.
– Посиди со мной...

Владелец бакалейного магазина на Оттокарр-штрассе Вольфганг Фишер обосновался в Кенигсберге около двадцати лет назад. Приехал он откуда-то из Силезии, имея небольшой капиталец, и сразу приобрел лавку разорившегося торговца в Понарте. Дела у Фишера шли хорошо. Он обладал особым чутьем на конъюнктуру. Клиенты Фишера оставались довольны умеренными ценами и высоким качеством его товаров.

Через два года Вольфганг Фишер женился на Шарлотте Венк, единственной дочери Иоганна Венка, члена городского магистрата.. Женился Фишер удачно. Шарлотта была хорошей женой, и не менее хорошее он взял за ней приданое. Первое обстоятельство принесло Фишеру постоянное, никогда не оставляющее его чувство душевного равновесия, а второе - возможность прикрыть торговлю в Понарте и обосноваться на Оттокаррштрассе, в Амалиенау, аристократическом районе Кенигсберга.

У Вольфганга Фишера связи были в самых различных кругах. Ведь независимо от социального положения подавляющее число людей любит хорошо поесть и вкусно выпить, а Фишер обеспечивал эту возможность для сильных мира сего и тогда, когда замахнувшемуся на всю планету третьему рейху пришлось-таки основательно затянуть пояс.

Даже в конце сорок четвертого года бакалейщик сохранил приличные запасы продуктов и редких вин. Он поставлял их важным чинам из различных военных и гражданских ведомств.

Фишер доставал кое-что и для простых офицеров, если у них были хорошие деньги и солидные рекомендации.

У гауптмана фон Шлидена было и то и другое.

...В особняке на Хертеаллее проснулись поздно. Майор Баденхуб сразу уехал в свой танковый батальон, у остальных день оказался свободным, и Генрих Махт предложил освежиться. У всех болели головы, а у девиц был и вовсе помятый вид.

Мужчины с надеждой посмотрели на Вернера. Он выглядел более свежим и подтянутым, нежели другие.

– Трудновато, но попробую что-нибудь сделать, - сказал Вернер сразу повеселевшим приятелям.

ЧЕРНЫЕ ЦИФРЫ ФИШЕРА

– Пока я буду принимать ванну, Джим, закажи, пожалуйста, кофе, сказал Эл Холидей, выходя из спальни первоклассного номера нью-йоркского отеля "Уолдорф".

– Может быть, лучше виски?
– спросил Джим.

– Виски мы выпьем позже, когда спустимся вниз. А сейчас кофе, по которому я соскучился. Ты ведь даже представить себе не можешь, какую гадость я пил в последние недели.

Эти слова Эл произнес, скрываясь в дверях ванной комнаты. Джим позвонил, заказал кофе, выложил на маленький столик сигареты и зажигалку, опустился в кресло я приготовился ждать. Закурив, он протянул руку к столу, взял журнал "Холостяк", с длинноногой красоткой на обложке, и увидел под журналом небольшой красный томик. Это была традиционная библия в издании Гендерсона, которой снабжают своих постояльцев хозяева всех отелей Соединенных Штатов. Джим отложил утеху холостяков в сторону, усмехнулся по поводу экстравагантного соседства и развернул библию.

Эл плескался за дверью, напевая и покрякивая от удовольствия. Мылся он не менее получаса, и, когда появился, запахнув мохнатый халат, Джим не преминул съязвить по поводу времени, прошедшего после последней ванны Эла.

– Ты зря смеешься, старина, - сказал Эл.
– Европа сорок четвертого года - это серьезная штука, и совсем не комфортом определяется то, что там сейчас происходит.

Он хотел произнести еще какие-то слова, но в дверь постучали принесли заказанный кофе. Эл нетерпеливо схватил чашечку с подноса и, сощурившись от удовольствия, выпил кофе маленькими глотками.