– И почему же?

– Потому что это случилось со мной, - выкрикнула Сюзанна.
– Снова. Я призналась, что это происходит со мной снова, и при этом моя подруга умерла! Мою подругу убили, а я была таким трусом и сбежала!

– Значит, вы заслужили, чтобы вас изнасиловали?

Она устало покачала головой:

– Нет. Но и справедливости я тоже не заслужила.

– Господи, да ваша семейка Вартанян совсем сумасшедшая, - фыркнул Люк. – Если бы ваш отец не был мертв, я бы с удовольствием придушил его собственными руками.

Сюзанна приподнялась на цыпочки и посмотрела Люку прямо в глаза.

– Встаньте сзади ...
– Затем она отступила на шаг и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы снова прийти в себя. – Итак,как я это должна истолковывать? В ночь убийства моей подруги в Нью-Йорке меня насилуют и клеймят. Шесть лет спустя в прекрасном идиллическом Даттоне найдены четыре женских трупа с одним и тем же клеймом. Связаны ли эти события? Хм, держу пари, что да.

Она наблюдала, как Люк пытался подавить гнев.

– Покажите, - велел он.

Сюзанна распахнула глаза:

– Что показать?

– Покажите мне клеймо. В противном случае, откуда мне знать, что символы одинаковые?

– Ну, тогда покажите свое клеймо. Я должна видеть.

– Трупы в морге, - напустился он на Сюзанну. – Господи, Сюзанна. Я вчера видел вас в бюстгальтере. У меня через несколько минут совещание, покажите, пожалуйста.

А он ведь прав. Сейчас не время изображать из себя застенчивость. Но есть ли какой-то смысл в том, что она ему сейчас открыла?

– Закройте глаза. – Сюзанна расстегнула молнию на юбке и спустила колготки пониже. – Открывайте.

Люк опустился на корточки и уставился на клеймо. Потом снова закрыл глаза.

– Одевайтесь. Оно такое же, только чуть-чуть побольше. – Он выпрямился с закрытыми глазами. – Уже прилично открывать?

– Да. И что теперь? Кто-то здесь, в Атланте, знает о Дарси. У кого-то в Даттоне, по-видимому, есть клеймо в виде свастики. Неужели тот самый кто-то заклеймил меня и убил мою подругу? И если да, то почему? 

Не знаю. Но я думаю, что мы должны начать заниматься группами, которые верят в господство белой расы.

Надо бы сосредоточиться на деталях, а не предаваться раздумьям о том, что уже не изменить.

– Мое клеймо – не немецкая свастика, у него изогнутые кончики. Этот символ используется во многих религиях. – Она нахмурилась. – Между прочим, и в буддизме.

– Таким образом, мы возвращаемся к наставнику Гренвилля.

– Может, и возвращаемся, а, может, и нет. Если хотите, я могу для вас это выяснить.

– Да. Пока я буду на совещании, оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

– Я не могу остаться. У меня встреча с Хлойей Хэтэуэй.

– Она тоже будет на совещании. Когда мы закончим, можете с ней поговорить. Это сэкономит ей дорогу в отель.

– Но мои показания в ноутбуке. А он в отеле.

– У нас куча стенографистов, которые записывают показания граждан, - нетерпеливо сказал он. – Выделим кого-нибудь, чтобы записал ваше заявление. Мне надо идти.

– Люк, минутку. Мой шеф, Эл… тоже хочет поприсутствовать. – Ее губы чуть скривились в усмешке. – В качестве моральной поддержки.

Взгляд Люка потеплел.

– Позвоните ему и попросите приехать сюда. Я не хочу, чтобы вы в одиночку разъезжали по окрестностям, пока мы не узнаем, кто вас преследует. Все сходится. Нам просто нужно выяснить, как. Я пытался не включать вашу фамилию в расследование, пока вы не сделаете заявление.

– Почему? – выдавила она. Она знала, что сейчас произойдет. Ему придется сказать. И все будут знать, что я сделала. И чего не сделала. Именно это она и заслужила.

– Вы имеете право на частную жизнь. И право на справедливость.

Сюзанну очень сильно поразили его слова, и она сглотнула.

– Расскажите все, что нужно. Расскажите о том, что случилось тринадцать лет назад. О Хеллс Китчен, о Дарси, о клейме. Я сыта по горло своим личным пространством. Вот уже тринадцать лет оно душит меня и мою жизнь. – Она решительно вздернула подбородок. – Так что можете спокойно рассказать им все. Мне уже все равно.

Риджфилд Хаус, 3 февраля, 8 часов 05 минут

Бобби подняла трубку после первого звонка: