– Какая это мука? Тем более, ты отличница.

– Ну так что, что отличница? Значит, я должна любить школу?

– Не знаю.

Навстречу идет лысый дядька. Дужка очков обмотана синей изолентой, на ногах – стоптанные тапки, около уха держит транзистор. Слышно, как кто-то выступает и ему хлопают.

Еще один мужик – в пиджаке, с галстуком – тоже прется по улице с приемником.

Я спрашиваю у Ольки:

– Что они все слушают?

– Ты что, не знаешь? Съезд народных депутатов.

– Не-а.

– Ну ты даешь. У нас дома только и разговоров, что про съезд. А твои что, про это не говорят?

– Они вообще друг с другом почти не говорят, и я с ними тоже редко.

– А-а-а.

Подходим к молочному ларьку.

– Хочу мороженого, – говорит Олька.

– Пошли лучше в «Пингвин» – посидим, нормального мороженого схаваем – с сиропом, а не это чмо.

– Не хочу в «Пингвин». Купи мне сливочное за тринадцать копеек.

– Давай лучше пломбир за двадцать.

– Не надо мне указывать, какое мороженое есть. Какое хочу, такое хочу.

– Ладно, не ори. Куплю за тринадцать.

– Все, поздно. Иди. До свидания.

– Что с тобой такое?

– Ничего. Сказала – иди.

Олька уходит по тротуару. Я догоняю ее.

– Что с тобой сегодня такое?

– Ничего. Что и всегда. Все надоело, все задрали.

Олька начинает плакать, прижимается ко мне. Я обнимаю ее.

– Знаешь, как они меня уже достали?

– Кто – они?

– Родители, кто еще? У мамы – любовник, папа пьет, а до меня им дела нет, я им вообще не нужна. Им было бы лучше, если б меня вообще не было. Не надо было вообще меня рожать.

– Ладно, успокойся. Положи ты на них.

– Дай мне сигарету.

Первый экзамен – математика. Пишем его в своем кабинете, в физике. Кроме нашей математицы, в классе еще одна, Остроумова, – она вела у нас в восьмом классе, – и, само собой, классная. Как только принесли из районо конверт с заданиями, математица с Остроумовой сели и сделали их все под копирку. Теперь разносят по рядам, а классная помогает: подбегает к каждому, спрашивает, какое задание нужно, и приносит. Мне принесла четыре первых. Я их аккуратненько перекатал сначала на черновик, потом на чистовик, потом переписал условия пятого – типа, начинал решать. Теперь сижу, балдею, смотрю в окно. По двору носятся малые со школьного лагеря.

Подходит математица, берет мои листки, смотрит.

– Некоторые за девятый и десятый класс так обленели и отупели, что даже готовое переписать без ошибок не могут. А ты хоть переписал правильно – и то молодец. – Она лыбится.

После экзамена все сдают свои листки и вываливают из класса, кроме Антонова и Князевой, – их математица оставляет, чтобы они «оформили работы как следует». Это значит, математица с Остроумовой будут проверять каждую цифру, каждый плюсик, чтоб, не дай бог, не прицепились в районо, а то возьмут и перечеркнут пятерки, исправят на четверки, и получат тогда Антонов с Князевой не золотые медали, а серебряные.

Дома сбрасываю костюм, одеваю спортивные штаны и майку, беру учебник по физике, покрывало и лезу на крышу загорать. Из четырех подъездов люк на крышу есть только в нашем, но я не вылазил туда года три. Вчера на консультации наши бабы говорили, что загорают на сто семидесятом доме, и я тоже захотел.

Поднимаюсь по железной лестнице, открываю люк, вылажу. Обзор неслабый. Деревья, улицы, машины, пятиэтажки, школа, завод Куйбышева, регенератный, ремзавод, трубы, дым.

Кругом валяются бычки и бутылки от «Мартовского». Видно, кто-то недавно вылазил. Может, Андрей с первого этажа со своими корефанами?

Расстилаю покрывало, снимаю штаны с майкой и ложусь. Учить физику лень, и вообще – куда мне спешить? До экзамена еще пять дней.

Внизу гудят машины, орут малые. Я достаю сигарету, закуриваю, смотрю на облака.

Лежим с Олькой на пляже на Днепре. Я – с учебником по физике, она – с книжкой Чейза. В купальнике она смотрится классно: фигура – что надо. Издалека никогда не скажешь, что малая.

Жарко, народу много – пацаны, бабы, мамаши с малыми, деды в «семейниках» по колено и старухи с отвислыми грудями. А бабы есть ничего – одна лежит около нас, в оранжевом купальнике, тоже читает книжку.

– Что ты на нее смотришь? – громко спрашивает Олька.

– Не смотрю я на нее.

– Нет, смотришь.

– Сказал – не смотрю, значит – не смотрю.

– Неправда, смотришь. Что, хочешь с ней по знакомиться?

– Ага, само собой.

– А хочешь – я подойду к ней и скажу: мой парень хочет с тобой познакомиться. Я б, конечно, на твоем месте с такой крысой не знакоми лась, но тебе видней.

Баба закрывает книжку, глядит на нас и говорит колхозным голосом:

– Э, малая, это ты про меня?