В какой-то момент Семён задумался и сделал вывод, что занимается странным и бессмысленным делом. На четвертые сутки он хотел уже бросить эту затею, но его планы снова изменило странные пробуждение. В этот раз это было не разговор с призраком лицом к лицу. Это был удар об спинку кровати, сильный и нанесенный, как показалось Семёну, чем-то потусторонним. Поле нового события перепугавшийся Буланин с новыми силами стал бегать по малознакомым адресам и задавать странные вопросы. По итогу недели, в течении которой Семён обошел и обзвонил почти всех, кто мог знать о прошлом отца, можно было понять, что за ответами нужно идти к женщине, когда-то жившей в той деревне, что играет ключевую роль для его семейного древа. Деревню, где род Буланиных вел оседлый образ жизни столетиями вплоть до прошлого века, пока Василий Василевич – папа Семёна, не уехал из этих мест.

Марина Митрофановна Клюева – активная и бодрая пенсионерка, недавно разменявшая восьмой десяток, состоящая в многих творческих кружках. Как обычно в это время дня, в этот день недели, она пришла с прогулки и ещё не переодевшись, в спортивном костюме поливала яркие цветы разных видов на своем подоконнике. В этот миг Семён, уже уставший от поездок с опросами к старикам и всё ещё опечаленный состоянием своего здоровья появился на пороге квартиры пенсионерки, что жила в двухэтажном доме в пригородном поселке.

Старушке понадобилось время, чтобы понять, о чем её спрашивает неожиданно появившийся парень, но всё же с радостным возгласом она вспомнила о своей деревне, о Буланиных и о особенностях, связанных с их родом. Как бы Сёмен не отказывался, но ему пришлось выпить пару чашек чая на кухне, иначе Марина Митрофановна просто отказывалась говорить о том, о чем её спрашивают. А говорила она следующее:

– Помню, отец твой по молодости немного занимался знахарством, травничеством, в общем всем, чему его евоный отец учил, а того научила его матушка, то есть твоя прабабушка, вообще, если я ничего не путаю, то у вас в роду много таких было. Но отец твой потом уехал, и я не знаю, чем он занимался. Да и сама я уехала ненамного позже, много где была. А по итогу, как выяснилось, когда голова уже поседела, оказалась почти в одном месте с односельчанином, царствие ему небесное.

– Да… Но вы не знаете, может в вашей деревне остались следи какой-нибудь информации по этому поводу? – вел с ней диалог Буланин младший.

– Что ты. Там давно поразъехались или поумирали все. Сама деревня уже давно превратилась в поле борщевика. Но вот знаю, что в первые годы отъезда твоего батюшки с ним много связывались и просили не бросать его дар, многовековая традиция всё же, а поскольку дед быстро помер, то и кроме Василия Васильевича традицию хранить было некому. Васильевич всё же прислушался, а потом и рассказал, что передал все знания лучшему архивариусу в большом поселке… или тогда это уже город был, не помню.

– В каком городе? В нашем?

–Да, конечно. Для людей нашего сорта в соседний район поехать уже событие, потому сильно далеко нас не раскидало от родных мест и друг от друга. А плохо общались мы все из-за того, что хотели казаться новыми людьми и забыть всё, что связывало нас со старой жизнью. Эх, а сейчас нам только старая жизнь и мила.

Конец ознакомительного фрагмента.