– Это не обязательно.

Как бы мне ни нравилось быть рядом с Логаном, я не хочу быть назойливой. Не хочу быть для него обузой.

– Нет, обязательно. Это небезопасно.

Я закатываю глаза к небоскребам.

– Я выросла в Нью-Йорке, это мой город, я знаю его лучше, чем ты. Ради бога, мы ведь в Трайбеке… Здесь не опасно.

– Ты молодая, красивая девушка, Элли. Весь мир опасен для тебя.

И, конечно, среди всех его слов я цепляюсь за «красивая».

Потому что я все еще идиотка.

Полчаса спустя мы заходим в кофейню, где белокурая голова Кори все еще покоится на его руках, лежащих на столе. Логан подходит прямо к нему и пинает ножку стула, чуть не опрокидывая его.

Кори вздрагивает, просыпаясь и бормоча:

– Что, кто? – Он трет глаза. – В чем дело, Ло?

– А вот в чем, – Логан говорит убийственно спокойным тоном, от которого меня бросает в дрожь, – сейчас ты потащишь свою задницу в квартиру, соберешь свое барахло и свалишь домой. Ты уволен.

Вот дерьмо.

Нет, Кори, не делай этого, это не твоя вина.

Я говорю Логану:

– Это не его вина.

Но Логан даже не поворачивается. Он пристально смотрит на бедного Кори. Холодно и безжалостно.

– Ты сам сейчас же захочешь убраться, приятель, или тебе не понравится, как я тебя выселю.

Кори хмуро смотрит на стол. Затем он выталкивает из-под себя стул – так резко, что он падает назад и грохается на пол.

Логан запирает за ним дверь.

– Зачем ты это сделал? Я же сама сбежала. Это я виновата.

Логан показывает на выход.

– Ты ударила его по голове? Подсыпала ему наркотик в чай?

– Нет.

– Тогда это он виноват, и он это знает.

– Но ты мог бы дать ему второй шанс?

– Нет. Не на этой работе. – Он придвигается ближе. – Мы должны быть внимательны и всегда быть начеку. Достаточно одного промаха, чтобы кто-то пострадал или был убит. Что, если бы он заснул, пока тут были твоя сестра и принц? – Его голос становится немного надрывным. – Что, если бы с тобой что-то случилось?

И вот оно, снова. Это чудесное тепло, которое заполняет все мои конечности. Каждым своим словом Логан заставляет меня чувствовать себя драгоценной – и каждым своим вздохом.

День окончания школы Элли выдался солнечный – один из тех ярких, ясных дней, когда небо ярко-голубое, а воздух одновременно прохладный и теплый. Я выезжаю с парковки возле нашей квартиры на черном внедорожнике и направляюсь к «Амелии», чтобы забрать Элли, Марти и ее отца. Томми на пассажирском сиденье. Примерно через десять минут езды он подозрительно смотрит на меня краем глаза.

– Это что, REO Speedwagon?

Я нажимаю на поворотник и сворачиваю налево.

– Что?

– Ты напеваешь «Не могу побороть это чувство…» REO Speedwagon, если я не ошибаюсь.

Ха. Я даже и не заметил.

Мои руки скользят по рулю, я пожимаю плечами.

– Элли составила мне плей-лист… На самом деле он не так уж и плох.

Томми опускает солнцезащитные очки на нос и смотрит на меня поверх оправы.

– Кто ты, черт возьми, сейчас?

Я смотрю на него, сильно хмурясь. Затем показываю средний палец.

Он смеется и возвращает очки на место. Минуту спустя этот придурок откидывает голову назад и напевает:

– Я все еще люблю тебя.

И я уже ищу место, где можно притормозить, чтобы запихнуть его в багажник.

Десять минут спустя я паркуюсь в переулке за кофейней, и мы с Томми входим на кухню через заднюю дверь.

Нас приветствует орущая Элли…

– Трахни меня в задницу!

Я давлюсь собственной слюной.

– Что ты только что сказала?

Она поворачивается от раковины, широко раскрыв глаза и заикаясь.

– Я не… Я хочу сказать, я никогда не делала этого…

Мои брови взлетают до линии волос.

– Это просто выражение!

Томми бормочет себе под нос:

– Американки вообще странно выражаются.

Элли поднимает вверх маленькую белую туфельку с ремешками.

– У меня сломался каблук. И у меня нет других туфель, которые подходят к этому платью! Я облажалась по полной.