Взгляд бабушки, однако, словно говорил все последние дни: «Тебе нужно просто принять это. Так должно было однажды случиться. И это самое «однажды» наступает сейчас».

– Откуда ты знаешь, что умрешь сегодня? Ведь ты сама всегда говорила, что смерть хороша тем, что приходит к нам неожиданно, – покачал головой Дэн, сидевший возле нее на стуле. В голове его до сих пор эта картина – кровать и стул – вызывали очень неприятные ощущения, а потому в своем доме он даже в одной комнате их близко не ставил.

– О, не переживай, свою долю неожиданности я уже получила, – улыбнулась Кэтрин, закашлявшись. – Эта дурацкая Новейшая… Я даже скорее подозревала, что умру от того, что подавлюсь глотком воды, чем от нее. Но видишь, как оно вышло. А на счет сегодня… Я просто знаю это и все. И не могу объяснить тебе, отчего, потому что у тебя впереди еще целая жизнь. А я близка обратной ее стороне…Что же, Дэнни, пока я еще в сознании, я хочу тебе кое-что сказать.

Дэн смотрел ей в глаза, ожидая продолжения, и вид у него, как он сам ощущал, был как у щеночка, которого вот-вот хозяева отправят выживать на улицах, а сами переедут куда-то, туда, где ему не будет места.

– Я всегда хотела, чтобы ты вырос человеком. Не простым обывателем, но тем, кто сможет сделать что-то для окружающих. Вернее, сделать чуть больше, чем делают все остальные. Ты никогда, прямо скажем, ни в чем не проявлял гениальности, с самого начала ты был способным, незаурядным ребенком, но не более того. Но это было только к лучшему – ты не зазнался. И поэтому именно сейчас, сейчас я считаю, что я могу тебе это сказать. Ты, Дэнни, необычный человек. И не по человеческим меркам. Мы оба знаем только про одно странное твое свойство – сны, в которых твой мозг работает, мягко говоря, нестандартным образом. Так к чему это я: ты необычен, но таких необычных могут быть сотни и тысячи. Твоя задача ясна: понять, отчего все это происходит и подумать, как это можно применить. Не посвятить этому всю свою жизнь, но отдать часть ее на это дело. Обещай мне, что сделаешь это. Обещаешь?

Дэн кивнул. Он чувствовал, как глаза его начинали слезиться. Но волю чувствам он дать не мог – вдруг Кэтрин еще посчитает его слабым?

– Ох, Дэнни, – тяжело вздохнула бабушка, грустно улыбнувшись.

Лицо ее, некогда красивое, с высокими скулами, аккуратным носом, небольшим лбом и голубыми глазами, напоминавшему всегда Дэну о ясных днях, было затронуто годами. Да, оно покорилось и морщинам, и болезненной худобе, и естественной сухости, одним словом – времени. Но это ее ничуть не портило, наоборот, признаки старения скорее говорили о том, что человек прожил нормальную жизнь, полную эмоций и испытаний, их преодолений. Он смотрел в это лицо, и все никак не хотел верить, что через какие-то часы его оставит и без того еле светящий огонек, прежде таким ярким пламенем горевший в Кэтрин Элиенс.

– Я не хочу, чтобы ты умирала, – сказал Дэн совсем по-детски и почувствовал, как по щекам начали катиться слезы. Он начал утирать их рукавом своей кофты. – Прости, прости меня…

– За что? – снова улыбнулась она. – То, что ты плачешь сейчас – совершенно нормально. Не скрою, это скорее даже приятно. Потому что это значит, что я дорога тебе, а ты тоже всегда был дорог мне, Дэнни. Я люблю тебя.

Слышать такие слова от Кэтрин было, наверное, сравнимо для него с получением мирового признания: она не была одной из тех людей, кто постоянно ими разбрасывается.

– И я тебя, – от изумления он даже перестал плакать.

Она раскрыла ладонь своей веснушчатой руки, и Дэн вложил в нее свою. Так они просидели еще несколько минут, без слов, потому что ни один из них не хотел нарушать ареол этого молчания, ибо именно оно говорило о важности того дня. Ведь когда в нашей жизни происходит что-то значимое, то на какое-то время нам необходима эта тишина, не правда ли? Мгновения для того, чтобы нас захватили нужные мысли или эмоции.

Будь то первый поход в школу, первый поцелуй, выпускной, свадьба, чье-то рождение или смерть – в эти дни случаются некие безмолвные секунды, в которые, кажется, время перестает существовать и Вы, будучи честным с самими собой, по-настоящему живете.

– Мне правда жаль, Дэнни – в глазах Кэтрин он прочитал скорбь. – Что я не уберегла твою мать. Мою Диану, мою девочку… Она была еще слишком мала, для того, чтобы жить самостоятельно. Но я отпустила, я позволила… И ты лишился материнской ласки из-за этого. Прости меня.

Уже много раз они обсуждали эту тему, и Дэн на этот раз сказал то же самое, что и говорил всегда:

– Сама говорила мне, что иногда мы бессильны перед судьбой. И этот случай – именно из таких. Так что не кори себя. Ты любила ее всем сердцем, а мне любви дала столько, сколько хватило бы и на десятерых таких же бездельников, как я.

В ответ он встретил благодарный взгляд:

– Спасибо. Я знаю, что повторяюсь уже в сотый раз, но все равно, спасибо. В эти минуты мне особенно важно было это услышать. Ты всегда значил для меня многое, Дэнни. И сейчас значишь. Ты – большой молодец. Теперь тебе нужно стать еще сильнее, нужно научиться выживать и выбирать свой путь. И ты с этим справишься, я знаю.

Вот это и были последние слова Кэтрин Элиенс. Все, что было после них, смешалось в голове Дэна и всплывало в памяти какими-то урывками. Предсмертные мучения Кэтрин, похороны, опустевший дом, первая неделя после кончины бабушки, которая прошла для него словно в каком-то тумане, и ярким белым пятном в этом вихре воспоминаний вертелась белоснежная бумага с ярко-черным, свеженапечатанным текстом на ней – свидетельство о смерти….