— Группа белых валунов — в тени одного из них сидел Ганс, — начал свой рассказ выигравший, — только оттеняла и делала еще темнее вход в пещеру. "Колодец Бархут" притягивал Ганса, как притягивает пловца водоворот, однако он медлил подчиниться зову и погрузиться в вечную тьму подземелий. Услышав вначале звук шагов, вскоре увидел он выходящего из-за одного из валунов бедно одетого человека с мешком и бурдюком. Не обращая внимания на Ганса, человек остановился, положил в тень соседнего валуна бурдюк, развязал мешок и, к удивлению Ганса, достал оттуда великое множество плоских черных камней. Глянув на солнце и на собственную тень, человек принялся с величайшим тщанием выкладывать на песке темный каменный прямоугольник; посреди одной из сторон прямоугольника сделал он небольшую выемку.

— Что ты делаешь, путник? — спросил, недоумевая, Ганс. — Что означает твой темный прямоугольник из камней? И зачем ты таскаешь с собой по пустыне подобную тяжесть? Уж не зороастрийский ли ты маг, и не заклятие ли ты собираешься произнести?

— Я правоверный, сина, — отвечал человек с камнями, — и ношу с собой свою пустынную мечеть. Я только что выложил выемку посреди обращенной к Мекке стены мечети. Сейчас я войду в мечеть и буду молиться. Не мешай мне.

Ганс отошел к своему белому валуну, а молящийся вошел в каменный прямоугольник, опустился на колени, дотронулся лбом до песка возле выемки, обращенной к Мекке, и стал молиться. Молился он долго, а потом встал, собрал свою пустынную мечеть в мешок и взялся за бурдюк.

— Не хочешь ли воды? — спросил он Ганса.

— Выпил бы глоток, — отвечал тот.

Молящийся угостил его водою, объяснив, что бурдюк он тащит с собой, дабы подкрепить тело, а мешок с камнями — чтобы поддержать душу, и, слава Аллаху, странствие его проходит спокойно.

— Ты пришел посмотреть колодец Бархут? — спросил Ганс.

— О нет! — отвечал молящийся. — Я пришел поклониться могиле пророка Худа, она тут неподалеку.

— Не удивительно ли, — сказал Ганс, — что врата в ад расположены рядом с могилой святого?

— Ничего удивительного я в том не вижу, чужеземец, ибо сказано: "Нет места темнее, чем под светильником".

— Не тяжело ли тебе таскать твой мешок?

— Своя ноша не тянет, — отвечал паломник.

Попрощавшись с Гансом, он закинул за спину мешок с камнями и бурдюк с водой и, обогнув скалу, скрылся из виду.

Ганс продолжал, как завороженный, сидеть у входа в пещеру, именуемую "колодец Бархут", и глядеть в ее темные врата. Дыхание хриплого, холодного и сухого ветра постепенно овладевало округой, взвивая песок, будя в невидимых пещерных глубинах эхо, принося тьму, предупреждающую тьму ночи. Невесть откуда взявшаяся туча зависла над скалою, над валуном, над головой Ганса; молния невиданной яркости залила мертвенным, пронзительным, щедрым на подробности светом померкший пейзаж. Одновременно с молнией раздался чудовищный раскат грома; в глубине пещеры полыхнул огненный шар; Гансу показалось, что молния ударила именно туда. Пещера издала львиный рык, отвечая громовому раскату всеми пустотами разом; запахло серой. Град обрушился на голову Ганса, и, не успев поразмыслить, ринулся он в пещеру, спасаясь от ледяных градин.

Из узкого темного грота, на стене которого виднелся свежий след молнии, словно высекшей в известняке искру спекшегося и оплавленного стекловидного зеленого вещества, Ганс попал в огромный зал, сверкающий полупрозрачными колоннами свисающих с потолка сталактитов и десятилетиями поднимающихся с пола им навстречу сталагмитов. Стены и пол представляли собою букеты белоснежных каменных ромашек и лилий, словно прощающихся с земными живыми цветами. Среди неувядающих тысячелетиями лепестков из кальцита и гипса нашел Ганс старую лампу, зажег ее и пошел в кромешную вечную тьму.

В третьем зале встретил его немолчный крик летучих мышей. Маленькие существа с перепончатыми крыльями, мягкой, густой и короткой шерсткой и застывшими в гримасе личиками, невзирая на непогоду, покидали пещеру, подчиняясь ведомому одним им порядку; сначала над головой Ганса пролетало по одному нетопырю в минуту, затем интервалы между вылетами укорачивались, а группы летуний увеличивались, потом все повторилось в обратной последовательности, и после вылета последней запоздавшей летучей мышки в гулком зале настала тишина, прерываемая мерным звуком капель с потолка.

Перетекающее из помещения в помещение пространство манило Ганса, не отпускало, поражало разнообразием, словно чуждаясь повторений, только изредка раздваиваясь, ветвясь, играя в лабиринт. Попадались ему обезличенные камеры, которые старался он пробегать побыстрее, потому что клочьями тумана скапливался в них на полу ядовитый газ, вызывающий удушье, дурноту и легкий кашель; встречались коридоры из глины, в которых так дорого давался каждый шаг, ибо липкая засасывающая грязь пуще магнита притягивала подошвы; потоки ледяных рек и ручьев приходилось ему пересекать вброд или переходить по камням; на дне ручьев в прозрачной воде видел он, поднося к водной поверхности лампу, речной жемчуг; в боковом ответвлении с громадной анфиладой наполненных водой помещений, куда не рискнул он двинуться, услышал он грохот обвала и звонкие россыпи камнепада. Видел он и водопады, оглушительными потоками низвергающиеся в бездонные провалы, играющие паводками на нижних этажах, подпольных террасах, иных горизонтах, чье эхо переливалось под полом, у него под ногами.