Мы поехали на квартиру, госпожа Лейла отдала ключ и сообщила неутешительные новости. Мама не возвращалась. Чтобы мама оставила меня одного в чужой стране? Так не бывает. Если бы она могла вернуться, она бы давно вернулась и нашла меня. Значит, она не может. Я сложил в рюкзак запасы еды и несколько бутылок воды. Подумал и добавил куртку. На всякий случай. Сейчас, конечно, очень жарко, но кто знает, куда я пойду и когда вернусь? Уходить из квартиры было тяжело, но оставаться было ещё невыносимее.

Нодар припарковался у полицейского участка, похожего на большущий аквариум. За стеклянными стенами плавали рыбы-полицейские, а может и не рыбы вовсе, а осьминоги или морские коньки. Стены из стекла говорили: «Вот как у нас всё прозрачно, все могут видеть, как мы работаем». Но смотреть не хотелось. Я не понимал их разговоров. Нодар пошёл выяснять, что нового в расследовании, а я остался ждать его в машине. Я сидел и думал, доверил бы я ключи от своей машины постороннему подростку, если бы я был взрослым? А если я сейчас угоню его машину, что он будет делать? Глупые мысли, но я был рад, что в голову пришло хотя бы это. Думать о маме не получалось совсем. Видимо, я задремал, потому что не видел, как Нодар вышел из полицейского управления. Он появился в машине точно из ниоткуда и рванул с места. Он так лихо рулил, обгонял, сигналил, обзывал зазевавшихся водителей, что я не знал, что и думать, настолько резко изменился его обычный стиль вождения. Неужели полиция нашла маму и сказала Нодару, куда ехать? И тут же меня замутило от невысказанного вопроса: «Они нашли её… живую?»

Конец ознакомительного фрагмента.