— Рядовой Гент! — громко позвал он.

Но никакого движения не последовало, даже после того как со спящего солдата было сдернуто одеяло. Пугаясь того, что предстояло увидеть, Ворманн через силу склонился над койкой и осторожно приподнял край простыни у подбородка Гента. Ему не надо было снимать ее полностью. Стеклянные глаза, бледная кожа и бурые пятна на постельном белье подсказали ему, что можно увидеть дальше.

— Солдаты на грани паники, господин капитан, — мрачно доложил сержант Остер.

Ворманн быстрыми энергичными движениями кидал краску на холст. Свет падал на деревню именно так, как ему хотелось, и надо было успеть воспользоваться моментом. Он был уверен, что Остер считает его сумасшедшим. И может быть, так оно и есть. Ведь несмотря на сплошную кровавую бойню вокруг, Ворманн стал просто одержим рисованием.

— Я их не виню. Вероятно, они захотят пойти в деревню и убить несколько местных жителей. Но это не...

— Извините, господин капитан, — перебил Остер. — Но они думают не об этом. Ворманн опустил кисть.

— Да? А о чем же?

— Они считают, что люди, которых убили, кровоточат не так сильно, как следовало бы. И еще они думают, что смерть Лютца — это не случайность. Ведь его убили точно так же, как и всех остальных...

— Не кровоточат? А, понимаю... Опять эти разговоры о вампирах?

Остер кивнул.

— Да, господин капитан. И они говорят, будто именно Лютц его и выпустил, когда открыл ту шахту, ведущую в нижний подвал из замурованной комнаты.

— А я склонен не согласиться, — внятно и медленно сказал Ворманн, отворачиваясь от холста. Он понимал, что при любых обстоятельствах должен быть твердым, оставаясь как бы якорем для своих людей. А для этого надо прежде всего придерживаться простых и естественных объяснений. — Я склонен думать, что Лютц погиб от упавшего камня. Я также уверен, что четыре последующих смерти не имеют к этому ни малейшего отношения. И я лично видел, что трупы кровоточили достаточно сильно. Никто здесь ночью кровь не пьет, сержант!

— Но их шеи...

Ворманн задумался. Да, их шеи... Они ведь не были перерезаны — не оставалось никаких следов ножа или проволоки. Их просто разорвали. Злобно и яростно. Но как? Зубами?

— Кто бы ни был этот самый убийца, он явно пытается нас запугать. И ему это пока удается. Поэтому мы сделаем вот что: сегодня ночью в караул пойдут все до единого, в том числе и я. Часовые будут нести службу парами. Мы будем патрулировать этот замок так, чтобы ни одна ночная бабочка не смогла незаметно пролететь мимо нас.

— Но мы же не сможем делать так каждую ночь, господин капитан.

— Нет, но сегодня сможем, и завтра тоже. И послезавтра, если понадобится. И тогда мы поймаем его, кем бы он ни был.

Остер заметно повеселел:

— Да, вы правы, господин капитан!

— А скажите мне вот что, сержант, — помолчав, спросил Ворманн, когда Остер уже отдал честь и собрался уходить.

— Да?

— У вас не было никаких странных снов с тех пор, как мы здесь разместились? Молодой человек нахмурился:

— Нет, господин капитан. Не могу сказать, чтобы такое случалось.

— А кто-нибудь из солдат не упоминал о кошмарах? — Нет. У вас плохие сны, господин капитан? — Нет. — Ворманн покачал головой, давая понять, что разговор окончен. «Никаких кошмаров, — подумал он. — Зато действительность хуже любого кошмара». — Я свяжусь с Плоешти, — сказал Остер и вышел. Ворманн подумал, что, может быть, пятая смерть заставит, наконец, начальство пошевелиться. Остер каждый день сообщал о новых потерях, но никакой реакции пока не было. Ни предложений помощи, ни приказов покинуть замок. Никто не запросил даже подробного доклада. Очевидно, их мало заботило все, что здесь происходит — ведь застава на перевале нужна была просто «для галочки». Скоро Ворманну предстояло решать, что делать с трупами. Но прежде чем отправлять их на родину, он очень хотел убедиться, что новых больше не будет. А для этого хотя бы одна ночь должна была пройти без убийства. Хотя бы одна.

Капитан в задумчивости повернулся к картине, но заметил, что освещение уже изменилось. Тогда он не спеша вымыл кисти, мысленно прикидывая расстановку постов предстоящего усиленного караула. Ворманн не очень-то надеялся, что сегодня ему посчастливится схватить преступника, но все равно эта ночь должна была стать переломным моментом. Ведь если все будут стоять на постах и ходить только парами, то, возможно, им удастся хотя бы избежать новых жертв. А это будет настоящей панацеей от уныния и отчаяния. Но потом, когда Ворманн убирал уже в ящик тюбики с краской, ему в голову вдруг пришла отвратительная мысль: а что если один из его солдат и есть этот самый убийца?..

Понедельник, 28 апреля.

Полночь наступила и прошла, и пока все было тихо, сержант Остер развернул в центре двора полевой командный пункт и постоянно следил за тем, чтобы все часовые были на своих местах. Во дворе и на башне повесили дополнительные лампы, которые немного укрепили уверенность солдат, хотя тени, образовавшиеся при таком освещении, стали еще длиннее. Конечно, выставлять в караул всех людей было крайней мерой, но пока она оправдывала себя, и Ворманн верил в успех.