Шрифт:
КИНЖАЛ И КУМУЗ
Аульский парень в старину,Что жил за перевалом,Имел смоковницу одну,Владел одним кинжалом.Козла единственного пас,Где зелена поляна…И вот влюбился как-то разВ одну из дочек хана.Был парень смел и не дурак,Но хан расхохотался,Когда посвататься беднякОднажды попытался.Пускай козла, мол, своегоПодоит он сначалаВладелец древа одногоИ одного кинжала.И отдал дочку он тому,Кто золотых тумановИмел до дьявола и тьмуИмел в горах баранов.И парня бедного тоскаПод стать огню сжигала.И оттого легла рукаНа рукоять кинжала.Козла он в жертву небесамПринес и с камнем вровеньСрубил единственную самСмоковницу под корень.Кумуз он сделал из ствола,Как требовала муза,И превратил кишки козлаОн в струны для кумуза.И струн коснулся он едваВ загадочном тумане,Как родились на свет слова,Что клятва на Коране.Не старясь, милая с тех порЕму принадлежалаВладельцу двух сокровищ гор:Кумуза и кинжала…Гнездится в дымной вышинеАул, прижавшись к скалам,Где предо мною на стенеВисит кумуз с кинжалом.Перевел Я. Козловский
Кумуз и кинжал. Битва и песня. Любовь и подвиг. История моего народа. Этим двум вещам отводят горцы самое почетное место.
В саклях, на настенных коврах, перекрещиваясь как на гербе, висят эти два сокровища. В руки их берут осторожно, с уважением, с любовью. А без дела и вовсе не берут. Когда будешь снимать кинжал, кто-нибудь старший за спиной скажет: "Осторожно, не оборви струну на пандуре". Когда будешь снимать пандур, кто-нибудь старший за спиной скажет: "Осторожно, обрежешь пальцы". На кинжале чеканят рисунок пандура, на пандуре рисуют кинжал. На серебряном девичьем поясе, на нагрудных серебряных украшениях изображают и кумуз и кинжал, как они вместе висят на стене, на ковре. А когда шли на войну, брали с собой и кинжал и кумуз. Пустынной, голой становилась почетная стена в сакле.
— Но зачем же в бою пандур?
— А! Лишь ударишь по струнам, лишь только заденешь за струну, сразу приходят к тебе отцовский край, родной аул, материнская сакля. А ведь именно за все это и надо драться, только за это и стоит умереть.
"Аулы приближаются, когда звенят сабли", — говорили, бывало, храбрецы. Но ничто не сокращает дороги до родных аулов так, как звон пандура.
Ай, дай, далла-лай! Далла-далла-дулла-лай!
Махмуд пел на Карпатах, и рядом с ним был его аул, родные горы. И близко была его Марьям, потом Махмуд завещал:
На могилу поменьше мне сыпьте земли,Чтобы комья мне слух не замкнули,Чтобы уши и сердце услышать моглиНаши горские песни в ауле.Вы любимый пандур закопайте со мной,Чтоб от песен моих не уснули,Чтобы слушали голос тоскующий мойВсе красавицы в нашем ауле.Будто бы Махмуд сказал еще так:Гора становится ниже, когда заиграю я,Но как мне тебя растрогать, любовь моя, о Марьям?Услышав напев пандура, танцует даже змея,Но как мне тебя растрогать, любовь моя, о Марьям?Хотите ли знать, откуда появилась горская песня?Она в мечтах народа рождена,Никто не знает, где ее начало.В груди широкой плавилась она,Она в крови горячей клокотала.Она пришла из звездной высоты,Из дагестанских саклей и селений,И прежде, чем услышал ты,Ее слыхали сотни поколений.Перевел Н. Гребнев
Песни — потоки с гор. Песни — стремительные гонцы, вестники с поля битвы. Песни — кунаки, друзья, неожиданно приехавшие в гости. Берите пандур, чонгур, чаган, свирель, кеманчу, зурну, бубен, гармонь, барабан, берите просто таз или медную тарелку. Бейте ладонью о ладонь. Бейте каблуками о землю. Слушайте, как сабли ударяются о сабли. Слушайте, как звенит камушек, брошенный в окно любимой. Пойте и слушайте наши песни. Они послы печали или радости. Они паспорта чести и храбрости, свидетельства мысли и дел. Они молодых делают мужественными и мудрыми, старых и мудрых молодыми. Всадника они заставляют сойти с коня и заслушаться. Пешего они заставляют вскочить в седло и лететь, как птица. Хмельного они отрезвляют и заставляют задуматься над своей судьбой, трезвого делают отчаянным и как бы хмельным. О чем только нет на свете песен! Посадите горца около своего теплого очага, поднесите ему рог пенной браги и попросите спеть песню. Он запоет. Он будет петь хоть до утра, только просите его хорошенько да еще заказывайте, о чем ему петь. О любви? Будет вам песня и о любви.
Ай, дай, далалай!Любовь красна, как кровь и тюльпан.Любовь черна, как ночь и обман.Как девичья лента, бела она,Бела, как саван из полотна.Голубее неба, синее льдаЛюбовь прекрасная, как звезда.Падает снег, высыхает поток.Но не меркнет любви цветок.— Что самое красивое на свете?
— Фиалка в горах.
— Что красивее фиалки в горах?
— Любовь.
— Что самое яркое на свете?
— Солнце утром в горах.
— Что ярче солнца в горах?
— Любовь.
— Ай, дай, далалай! Ну о чем же еще вам спеть?
— О влюбленных, погибших от любви.
— Ромео и Джульетта, Тахир и Зухра, Тристан и Изольда… Разве мало было их и у нас в Дагестане! Сколько было у нас влюбленных, которые не смогли принадлежать друг другу! Не сбылись мечты, не слились их губы, не соединились их руки. Многих молодых людей уносила война, но многих уносила и любовь. Они сгорали в ее огне, бросались с высоких скал, прыгали в бурные реки. Вот девушка из Айзани и вот юноша из Кумуха. Вот их история, их любовь. Расскажу вам конец их любви, известный всему Дагестану.
Юноша из Кумуха приехал в аул Айзани, чтобы взглянуть на свою возлюбленную. Но она не появляется. Четыре дня и четыре ночи ждал юноша. На пятый день сел на коня, чтобы возвратиться домой.
Вниз поглядел — сухая земля внизу,Вверх поглядел — голубое небо вверху.Откуда же дождик заморосил,Бурку молодца замочил?На крыше невеста его Меседа,Слезы льются, как с гор вода.— Четыре ночи я ждал, четыре дня.Зачем ты пряталась от меня?— Стук подков услышав издалека,За четыре двери, за четыре замкаПосадили братья мои меня,Просидела я там четыре дня.Но на пятый день, как ты сел в седло,Сердце вытерпеть не могло.Я разбила все четыре замка,Так любовь моя велика!Здесь ведь торг идет, здесь идет базар,Продают меня, как простой товар.За немилого отдают меня.Ты останься здесь, расседлай коня.