Шрифт:
Верно, что Каспий не так бархатист и нежен, как Черное, Адриатическое или какое-нибудь там Ионическое море. Но ведь туда люди едут преимущественно отдыхать и купаться, а на Каспий — преимущественно работать. Море — рыбак, море — нефтяник, море — труженик. Ну, и характер у него поэтому более суровый. Что поделаешь, у каждого быка свой нрав, у каждого мужчины свой характер, у каждого моря своя повадка… А разве горы Дагестана не отличаются характером от гор Грузии, Абхазии и от других гор?
Но мне, по правде говоря, все моря кажутся похожими друг на друга. Когда плыву по Черному, вспоминаю Каспий, а плывя по Каспию, могу вспомнить даже океан. И ничем наше море не хуже других. Так же в него бросают монеты на память, чтобы — по примете — вернуться снова.
Отец говорил: если море человеку кажется некрасивым, это значит сам человек некрасив.
Кто-то сказал однажды Абуталибу:
— Море сегодня противно шумит.
— А ты послушай моими ушами.
Итак, на Каспийское море смотрите глазами Дагестана, и оно покажется вам прекрасным.
Подвиг славного подводника капитана 2-го ранга Магомеда Гаджиева из дагестанского аула Мегеб известен всему Военно-Морскому Флоту. Он воевал и в Балтийском, и в Северном, и в Баренцевом морях. Не один фашистский корабль нашел себе могилу в холодных водах от торпед Магомеда Гаджиева. Его лодка первой в истории Отечественной войны приняла открытый бой с фашистской эскадрой. У него было правило: он не брил усов до тех пор, пока не потопит вражеский корабль.
Один раз я видел Магомеда Гаджиева. Я учился тогда в Буйнакском педучилище имени Абашилова. Магомед Гаджиев был в отпуске, и мы пригласили его в наше училище. Мы спросили:
— Как получилось, что выросший среди скал стал моряком?
— В детстве с вершины одной горы я увидел Каспийское море и не поверил своим глазам. Оно позвало меня к себе, вот я и пошел. Не мог устоять перед зовом моря.
Горец Магомед Гаджиев, Герой Советского Союза, погиб в Баренцевом море. Памятник, воздвигнутый ему в Махачкале перед заводом, носящим его имя, глядит на просторы Каспия. В городе Североморске есть школа его имени.
В море уходят смелые, но не все возвращаются. Поэтому горцы бросают в море первые весенние цветы: всем погибшим. Мои цветы тоже не раз плавали среди волн.
В Баренцевом море, в квадрате, где погиб Гаджиев и его товарищи, корабли останавливаются, чтобы почтить его память.
На Каспии существует такой же порядок. Остановка в три минуты молчания, чтобы вспомнить о тех, кто погиб.
Наш город Махачкала стоит как корабль у причала. Из прибрежного парка смотрит на море Пушкин, неподалеку от него стоит Сулейман Стальский, с бульвара смотрит на Каспий мой отец.
Говорят, что на месте моря некогда была унылая голая пустыня. Потом она увидела горы и от радости расплеснулась у их подножия своей синевой.
Говорят, что горы были некогда дерущимися драконами. Потом они увидели море и замерли от удивления, окаменели.
Мать пела над моей колыбелью:Вырастай, сыночек,С гору высотой,Вырастай, сыночек,С море широтой.Девушка пела молодому джигиту:На высокой гореТы, как видно, родился,Лихо сдвинул папаху.Не глядишь, загордился.Молодой джигит пел красивой горянке:Не со дна ли морскогоТы пришла к нам сюда?Я такой красотыНе видал никогда.Перевел Н. Гребнев
На одном собрании я услышал такой разговор:
— Что это мы все море да горы, горы да море? У нас есть другие горы и моря, о которых надо говорить. У нас есть море лезгинских садов, море скота, горы шерсти.
Но правильно говорится: "Не пой сам все три песни, одну оставь нам. Не делай сам все три намаза, один оставь нам".
Я рассказал о двух главных частях, из которых состоит Дагестан. А третья часть — все остальное. Разве мало можно сказать о дорогах и реках, о деревьях и травах! Целой жизни не хватит, чтобы рассказать обо всем.
Так и с песнями. В мире есть только три песни: первая — песня матери, вторая — песня матери, а третья песня — все остальные песни.
Горцы приглашают к себе в гости, говоря: "Приезжайте к нам. Наши горы, наше море и наши сердца принадлежат вам. У нас земля — земля, дом — дом, конь — конь, человек — человек. И ничего третьего нет между ними".
ЧЕЛОВЕК
Человек и свобода на аварском языке называются одним и тем же словом. "Узден" — человек, "узденлъи" — свобода, поэтому, когда имеется в виду человек — "узден", имеется в виду, что он свободный — "узденлъи".
Надпись на могильной плите:
Он мудрецом не слылИ храбрецом не слыл,Но поклонись ему:Он человеком был.Перевел Н. Гребнев
Надпись на кинжале:
Ну кто бы там ни встретился в пути,Идя с враждой навстречу иль с приветом,Он человек такой же, как и ты,Нося кинжал, не забывай об этом.Когда горец после долгого отсутствия вернулся на родину, его спросили: