И, несмотря на мои внутренние терзания, меня беспокоит Сашка. Он потерял близкого человека, а такое бесследно не проходит. Он пытается скрыть это, говорить ровно, я бы даже сказал — без эмоций. Такое ощущение, словно его эмоции потеряли свой цвет, остался только серый, и нет даже оттенка чёрного и белого. Видимо, его чувства были гораздо глубже к этой женщине, чем он сам предполагал.

Сегодня он должен прилететь, я снял ему квартиру и отпросился у Миры — хочу эту ночь провести со своим братом, пусть он не кровный, но он мне ближе, чем родные, даже сложно побрать слово, как описать мои чувства и привязанность к нему. Словно мы с ним сиамские близнецы: его боль — моя боль, и я чувствую, что нужен ему как никогда. Лапушка моя не возразила, более того — приготовила ужин для нас и благословила. Я же говорю — умная.

Когда Сашка зашёл, я понял, что был прав: хреново брату — по глазам вижу, нет в них больше озорных искорок.

— Соболезную твоей утрате, брат. — Обнял его, а у самого душа заныла, отражая его чувства. — Ты как?

Отстраняюсь, пристально смотря в его глаза. Что я там хотел увидеть? Да чёрт его знает! То, что ему ещё больно — это так и должно быть. Он же только похоронил свою женщину, ясное дело, рана на сердце его кровоточит.

— Всё нормально. — Отстраняется и бросает спортивную сумку на пол, направляясь в кухню. — Нужно чайник на огонь поставить, взбодриться не мешало бы, три дня как белка в колесе, практически не спал.

— Иди руки вымой, а я всё организую. Еду разогреть?

— Я не голоден.

Ушёл. Диагноз поставлен — депрессия. Будем лечить. Жаль, что мы с ним трезвенники. Если бы не это, мы сто процентов накачались бы алкоголем, да так, что наутро похмелье показалось бы нам самой большой проблемой, другие по сравнению с ней померкли. Говорят, помогает. Но это не наш вариант.

Я не стал ставить воду на огонь, сразу запустил кофемашину, всё заранее приготовил — знаю брата предпочтения. Когда Сашка вернулся в кухню, я уже разливал напиток по чашкам, понимал, что и мне взбодриться не помешает — разговор будет долгий.

— Как у вас дела? — перешёл он к делу, размещаясь за столом.

Я решил его растормошить способом, который со мной всегда безотказно действовал.

— Нормально, насколько это возможно в данной ситуации. Мира уже подозревает, что я на взводе. А так как она у меня женщина мудрая, то не требует признаний, ждёт, когда я созрею.

— Ну и когда произойдёт это знаменательное событие? — с прищуром смотрит на меня.

А вот и первая эмоция, значит, я выбрал правильный способ вывести его из этого состояния. Сам такой, нет ничего важнее близких.

— Как с этими уродами разберёмся, так сразу и расскажу. Понимаю, что тянуть с этим не стоит. Но…

— Ах это «но»! Сколько проблем из-за него. Недооцениваешь ты Миру, а зря. Давно бы признался, и груз с плеч свалился бы. Хреновая, скажу тебе, это вещь. Раньше даже не подозревал, каково тебе с такой ношей живётся. Теперь сам хожу с таким же дерьмом.

— Не поделишься, каким способом умудрился таким «подарочком» обзавестись?

Друг хмыкнул:

— Отчего же… С тобой поделюсь. Но вначале ответь, как дела обстоят с продолжением рода?

— Глухо как в танке. — Не смог сдержать тяжкого вздоха.

— Странно. Я почему-то был уверен, что твой снаряд уже попал в цель.

— Видать, из меня хреновый снайпер. А я ведь был уверен, что она в положении: грудь увеличилась… да что там все признаки. Я даже умерил свой пыл, боясь навредить. А перед короткой командировкой у Миры женские дни начались. Сказать, что я был разочарован — ничего не сказать. Ты даже не представляешь, насколько я сильно хочу ребёнка.

— А Мира?

— Ну, судя по её вопросам, взглядам и определённым действиям, она также в ожидании чуда.

— Но прямо ты с ней на эту тему не говорил, ведь так?

— Саш, что толку в разговорах? Допустим, я ей заявлю о своём желании, а у нас не получится один месяц, затем другой. Она же изведётся вся, будет себя винить — знаю, что так и будет. Не хочу, чтобы моя лапушка расстраивалась, пусть всё идёт своим чередом.

— Витамины те, что специально для вас разработали, пьёт?

— Разумеется, она женщина ответственная.

— Значит, скоро всё будет, наберись терпения. И всё же странно, что она не в положении. Чуйка меня никогда не подводила.

Сашка задумался, хмуря брови. Есть у него грешок — не любит он ошибаться.

— А теперь твоя очередь обнажать душу. Рассказывай, что там за груз такой?

— Боюсь, что после моего откровенья ты меня в психушку сдашь. — Как-то обречённо он усмехнулся, взъерошив пятернёй волосы. — Но я готов рискнуть, ты единственный, с кем я готов говорить на равных. Да и без твоей помощи мне точно не обойтись.

Даже так? Интригующее начало…

— Жги, Сань, на полную, не стесняйся, я всё выдержу. — Мочит, явно прикидывает, как более гуманно шандарахнуть меня правдой. — Начни с груза, что тяготит душу, — решил ему помочь — нужно же с чего-то начинать!