Вообще Вадик оказался толковым парнем. Действительно раньше работал на пляже, предпочитая иностранные дорогие курорты, где развлекал богатых скучающих жен, больше красуясь красными шортами и кубиками на прессе, нежели реально за кем-то бросался в пучину волн. И прекрасно жил, купался в женском внимании, много путешествовал, в том числе и по Африке, катался на серфинге, пока не попал на очень ревнивого и крайне обидчивого мужа.

Пришлось бежать домой, а потом еще дальше, а служба в МЧС с первой командировкой на Дальний восток оказалась идеальным вариантом. А потом втянулся.

В Сьерра-Леоне он раньше не был, но изучал, планируя один из афротрипов в молодости. Евротрип он совершил сразу, как получил высшее образование, а амертрип и айзатрип (как он это все называл), наоборот, отложил на пенсию. Я слушал вполуха, отмечая только потенциально важное для нашей ситуации, и ловя себя на мысли, что начинаю привыкать к его смешной бубнежке. Действует расслабляюще.

Например, что едим мы все-таки кассаву, она же маниок — хотя по мне так, картошка она и в Африке картошка. В сыром виде ядовита, нужно печь или варить.

Вторым открытием для меня стал местный язык, вся эта тарабарщина, которую я воспринимал не иначе как тумба-юмба бу-бу-бу — оказалась сьерра-леонским креольским. И в отличии от официального английского языка и неофициальных этнических, на крио более-менее объяснялось почти девяносто пять процентов населения. Вадик попытался выдать несколько слов, но кроме того, что это безбожно исковерканный и упрощенный английский, мой уставший мозг ничего не понял.

Я немного подопрашивал Вадика на тему распорядка жизни дезертиров, вооружения, графика вылазок. Нападать решили либо днем, когда в лагере будет меньше народа, либо уже ночью, во время очередных боев. В общем, утро может и мудренее, но вечер темнее.

Вадик первый ушел спать, а я пристроился в тенечке на краю балкона, и смотрел на редких шатающихся без дела мертвяков. Почистил и перебрал весь наш арсенал: два «фала» с тремя почти полными магазинами, граната «Ф-1», два ножа (Вадику перепал какой-то аналог «боуи», а мне видавший виды, но вполне годный «Глок» с пилой на обухе, по образу и подобию которого потом сделали наш ОЦ-ноль четыре) и два небольших туристических фонарика, один правда с уже севшими батарейками, ну и, конечно, спасительная стамеска.

Покемарив по очереди по паре часов, выдвинулись к отелю, огибая его на приличном расстоянии.

Куда ни глянь — везде разруха и пустота. Столб черного дыма в районе электростанции (если верить карте) и несколько пожаров на верхних этажах небоскребов.

Город и раньше-то не особо выглядел — жуткий контраст между ржавой пыльной бедностью, блеклыми облезлыми вывесками, крохотными сараями, построенными по принципу, я его слепила, из того что было, и вполне себе приличным пригородом.

Сейчас все выглядело плохо, разница сгладилась — сгоревшие автомобили, выбитые или, наоборот, заколоченные стекла и двери, неубранный накопившийся мусор, подгоняемый ветром, пустые сломанные прилавки, гильзы под ногами, и черные отметки на покоцанных стенах от перестрелок. Брошенные вещи, сломанная мебель — будто ураган прошел, оставив вялиться на солнце уже подсохшие заветренные мертвые тела, от многих из которых остались только обрывки одежды да кости. И так везде — будь то район бедняков или кварталы, где жили иностранцы, там только вещей разбросано больше.

Людей на улице стало меньше — редких бегунов или потеряшек мы не встретили ни одного, но на границе видимости мелькали крупные отряды. Один, скорее всего, «глобаловский» — пара «хаммеров» с логотипом компании, а второй, на мотоциклах, судя по пестрым одеждам, камаджоры. Ехали в одну сторону, вверх на гору подальше от моря. Что там может быть, кроме новых блоков колледжа и кампуса, я не знал.

Обошли отель по кругу. По мере возможностей срисовывали и считали часовых, а потом забрались в соседний сгоревший дом и пристроились за остатками мебели в комнате с обвалившейся крышей. Видели стоянку перед входом, козырек, глухую стену с пожарной лестницей до самой крыши на углу здания и внутренний двор отеля. Что происходит внутри, оставалось загадкой.

Движуха в лагере была, особенно, когда после полудня во двор вышел Бомани Джеро — чертов гроза дезертиров и любитель боев без правил. Он распинал дремавших бойцов, в прямом смысле слова спихнул чувака вместе с шезлонгом на дно арены, кричал, что-то указывая на заваленное трупами дно. Дождался, чтобы уборка началась, и пошел инспектировать блокпост у калитки. Там его уже встретили по форме, симулируя бурную деятельность и предельную внимательность. Потом обошел двор по периметру, остановился возле трансформаторной будки, пнул ее и все так же вальяжно ушел обратно в отель, кого-то выговаривая по рации.