– Давайте вызовем детективов, занимающихся ограблениями квартир и домов, – предложил он.

– У меня нет телефона. Поэтому-то я и выбежала на улицу, зовя на помощь. И еще потому, что боялась: вдруг домушник все еще в квартире.

Ее страх был почти настоящим. Она и впрямь начинала верить, что ее квартира ограблена, что все это сделал какой-то чужак. Смогла бы стать очень хорошей актрисой, если бы пошла по этой стезе.

Патрульный Плэтт сказал:

– А у меня нет рации, поскольку… В общем, рации у меня нет. Но зато есть ключ от ящика с телефонным аппаратом для экстренной связи рядом с аптекой. Позвоню, и подождем там. На месте преступления не следует ничего трогать.

Позвонив детективам, он проводил ее в аптеку и купил газировку [26] . Мэдди села у стойки и стала пить ее, жалея, что это не коктейль. И чувствуя себя неловко из-за того, что он не сел рядом с ней, а стоит, сложив руки на груди и наблюдая, как часовой.

– Я не вижу вас в этом районе, – сказал он.

– Живу здесь всего несколько недель.

– Не в этом смысле. Я имею в виду, что для вас это неподходящий район. Вам тут не место.

– Потому что я белая? – Она ощущала себя нахальной, дерзкой, испытывала такие чувства, которых не знала уже много лет, а может, вообще никогда.

– Нет, дело в другом. Вам надо жить там, где вы бы не так бросались в глаза, в таком месте, где вам была бы обеспечена конфиденциальность. Может, ближе к центру; понимаете, о чем я?

– Я подписала договор о долгосрочной аренде. И внесла залог.

– Договор можно расторгнуть. Если есть веская причина.

И две недели спустя Ферди Плэтту это удалось – он уговорил домовладельца расторгнуть договор без штрафных санкций и даже вернуть залог. Она решила, что не стоит спрашивать его, как он умудрился. Затем он осмотрел квартиру, которую она подыскала и которую он нашел и безопасной, и обеспечивающей конфиденциальность.

Еще через неделю он помог ей опробовать кровать, которую она купила на деньги, полученные по страховке. Она также выручила кое-какие средства, продав машину, хотя пришлось получить разрешение у Милтона. Как же это бесит. Зато теперь на ее прикроватной тумбочке телефон, имеющий восхитительный ярко-красный цвет. А рядом с ним несет караул африканская фиалка, безмятежная и безмолвная.

Я всегда обладала сверхъестественным терпением. Так говорят все. То есть все говорят, что я терпелива, а слово «сверхъестественное» употребляет в этой связи только любимый брат Дональд. Когда мне чего-то хочется, я могу несколько месяцев вынашивать и осуществлять замысел, который приведет к тому, что я это получу – да если уж на то пошло, и несколько лет. С того самого момента, как я присмотрелась к Мэдлин Моргенштерн-Шварц, когда она пыталась продать свое помолвочное кольцо, делая это с таким видом, будто ей плевать, сколько ей дадут за него, я увидела средство для достижения моей цели. С Мэдди Шварц у меня появится шанс съехать из дома родителей, не выходя замуж.

Я младший ребенок и единственная дочь. Братьев не заставляли жить в доме родителей до женитьбы, но ведь они мужчины. Мать, которая заправляет всем в доме, решила, что я должна жить здесь, пока не выйду замуж, а у меня нет особого желания. Никогда не была неуправляемым ребенком, и меня никак нельзя назвать взбалмошной девушкой, но мне становится все более и более ясно, чего именно я не хочу. Не хочу становиться учительницей или медсестрой, хотя наличие такой стабильной работы позволило бы мне избавиться от необходимости жить с родителями. Не хочется и встречаться с мужчинами, похожими на братьев или отца. Я вообще не хочу выходить замуж, во всяком случае, пока.

Но поскольку я приличная еврейская девушка, то должна продолжать жить дома, пока не выйду замуж. В этом плане мои родители старомодны.

– Мы разрешили бы тебе жить с другой девушкой, если бы мы одобряли ее, но твои подруги такие легкомысленные, – сказала мать.

В самом ли деле они легкомысленны? Впрочем, не имеет значения. Мать сказала свое слово. Так что единственное, что я могу сделать, – выяснить, что именно требуется, чтобы получить одобрение моей матери, которого можно добиться нечасто.

С помощью такой тактики мне и удалось окончить университет. Родители не позволили бы мне уехать от них даже при наличии стипендии, покрывающей плату за обучение. Они настаивали на том, чтобы я оставалась под их присмотром. К тому же с деньгами у нас было слишком туго после банкротства моего отца, сколько бы ни давали братья. Учиться в Мэрилендском университете в городе Колледж-Парк было невозможно, не имея машины, так что я добилась получения стипендии в Балтиморском универе, а летом работала, чтобы накопить денег на оплату остальных моих расходов – на учебники, на проезд в автобусе, на одежду. Родители не могли найти возражений против такого плана, и в прошлом году я закончила учебу по специальности «политология». Теперь надо применить такую же тактику для того, чтобы съехать из дома. Какие у них могут быть возражения? Затраты. (Поэтому я начала работать в ювелирном магазине Джека, хотя у меня и нет склонности к работе в розничной торговле – не по душе ни лгать, ни уговаривать.) Безопасность. Значит, придется жить с соседкой. Моральный облик. Значит, не с абы какой соседкой, а с такой, которая эмоционально стабильна и которой можно доверять. И она должна быть еврейкой, само собой.

Думаю, Мэдди Шварц – самое оно. Если ей приходится продавать свое помолвочное кольцо, значит, она бы не имела ничего против соседки по квартире, чтобы иметь возможность оплачивать счета пополам. Правда, все говорят, что это странно, что, оставив Милтона, она не забрала с собой сына, но, скорее всего, в их разрыве виноват Милтон. Все в северо-западном Балтиморе ждут того дня, когда он появится под руку с какой-нибудь секретаршей или медсестрой. Но кем бы она ни была, по сравнению с Мэдди это будет регресс.