Заступая на дежурство, Андрис всегда обходил помещения дворца, несколько раз – само здание, те несколько построек, которые относились к дворцовому комплексу, и даже парк. Другие ребята предпочитали целый день пялиться в камеры и, как ни старался начальник заставить охранников почаще проводить «визуальный осмотр местности», выходили из дежурки редко. Лишь перед приходом командира или сдачей смены пробегали разок, да и то не везде.

Шагая по распускающемуся, волшебно благоухающему парку и внимательно осматривая территорию, Андрис в сотый раз удивлялся, что на свете есть люди, абсолютно невосприимчивые к красоте. Не равнодушные, нет, а именно невосприимчивые. Они видят и даже понимают ее ценность, но она их не цепляет. Ну да, дворцы, парки, картины – это красиво, ну и что? Так же они относятся и к женщинам. Красивая? Не то слово! С такой не стыдно хоть куда выйти! А дальше? Молиться на нее, что ли?

Он вспомнил свою мать в последние месяцы перед смертью. Рак выел ей все внутренности и сделал почти бестелесной. Напичканная обезболивающими, она лежала на кровати и смотрела перед собой, ждала смерти и думала только о ней. Ни о чем другом она думать просто не могла. Андрис сидел возле ее постели сутки напролет. Боялся, что стоит ему отлучиться и она уйдет навсегда. Он сидел и смотрел на ее неподвижное лицо, нежную, еще совсем молодую кожу, мягкие бледные губы, запавшие глаза с прозрачными веками, и мать казалась ему такой же прекрасной, какой он видел ее всегда. Он не замечал следов увядания и признаков приближающейся смерти. Он видел только красоту и очень боялся ее потерять.

Красота природы тоже не всегда очевидна. Поздней промозглой осенью все вокруг, кажется, только тоску нагоняет. Но и в этом есть своя, не всем видимая красота. А уж весной… Простая прогулка по парку, даже по служебной надобности – словно напиться чистой воды. Красота в чистом виде, и каждый день разная. Разве можно променять ее на душную дежурку?

Он завернул за угол и, уже подходя к главному зданию, заметил двух девушек. Они о чем-то разговаривали, стоя на дорожке, ведущей к круглому сооружению, похожему на основание для фонтана, устроенному перед фасадом дворца. Поговорив, они поцеловались и разошлись в разные стороны. В одной из них, той, что пошла к служебному входу, Вайс узнал вчерашнюю посетительницу. Как она представилась? Лига, сестра Инты? Значит, вторая, по-видимому, и есть Инта. Сестры, а совсем не похожи. Та, что Инта, вся такая крепкая, сбитая и, сразу видно, очень уверена в себе. Вон как шагает! Такой все нипочем! А та, что Лига, совсем другая. Ножки – прутики, ручки – веточки. И глаза! Еще вчера он заметил, что глаза у нее, как у оленя. Маленького печального оленя.

Он проводил глазами ту, что уходила прочь, и убедившись, что она покинула территорию комплекса, пошел следом за той, что зашла внутрь. Его предупредили, что в отеле появился новый администратор. Так это она и есть? Вчера он принял ее за подростка, а она, оказывается, преподаватель. Несколькими языками владеет. Надо же!

Ему очень хотелось на нее посмотреть, но вместо этого он прошел на свое рабочее место, проверил все камеры, заполнил отчетные формы и лишь потом глянул на тот квадратик экрана, в котором была видна стойка администратора. Новенькая была на месте. Вот записала что-то в журнале, вот подняла трубку телефона и с кем-то поговорила, улыбаясь, вот зачем-то пересчитала ключи от номеров, а потом вышла из-за стойки и пошла по коридору. Он вспомнил, как она отскочила от него, когда он предложил показать дворец, и сразу умчалась прочь. Смешная.

Оторвать взгляд от ее спины ему удалось с трудом. Он заставил себя переключиться и стал думать о том, достаточно ли дома еды, чтобы хватило двум прожорливым мальчишкам на целый день. Уходя, он забыл заглянуть в холодильник, поэтому мысленно перебрал все продукты на полках. Алексу, пожалуй, достаточно полной сковородки картошки и пачки сосисок. А вот Жоре, о прожорливости которого ходили легенды, миски с супом явно будет маловато.

Он думал о них как о мальчишках, хотя один был собакой. Жорку они с братом вытащили из помойки, когда Алексу было десять. За два года слюнявый щенок вырос в огромного и невозможно лохматого пса, которого они обожали и считали третьим полноправным членом семьи. Кроме повышенной лохматости, Жорка отличался ужасающим, не поддающимся никакой корректировке аппетитом и щенячьей добротой. Прокормить этого ласкового и нежного зверя было для Андриса настоящей головной болью. Вот и сейчас он сразу забеспокоился и решил, что через пару часов зайдет в ресторан – поинтересоваться насчет костей, которые остались после вчерашнего банкета.

Подумав об Алексе, он тут же набрал его номер. Телефон уже устал гудеть, а ответа не было. Спит, поросенок! А кто обещал утром развесить выстиранное белье? Машинка закончила стирать полчаса назад. Андрис набрал номер еще пару раз и в конце концов отказался от бесполезной затеи разбудить младшего брата. Ладно, посмотрим, кто кого.

В течение дня они с новенькой не столкнулись ни разу, но, глядя на экран, он успел разглядеть ее получше и даже составить приблизительный психологический портрет. Скорее по профессиональной привычке, чем из любопытства. Во всяком случае, ему хотелось так думать.

Итак, милая и скромная, при этом не притворяется, а такая и есть. Умненькая. Быстро ориентируется в пространстве и новых обязанностях. Довольно коммуникабельная. С людьми разговаривает хорошо и с гостями ведет себя правильно. Он наблюдал, как она регистрировала двух пожилых геев из Германии. Ничему не удивляясь, оформила номер и, выдавая ключи, улыбнулась так искренне, что хмурые немцы дружно осклабились в ответ. Андрис умел отличать настоящую улыбку от профессиональной. У новенькой она была самой натуральной, не «приклеенной». Хорошо она улыбается. Только темные глаза остаются печальными. Значит, есть о чем грустить. Или о ком. Кольца на руке нет. Может, в этом все дело?

Конец ознакомительного фрагмента.