Они уходят, даже не вспомнив о той, что до сих пор сидит на ковре с разбитым лицом. Так даже лучше. Она моя единолично.

Опускаюсь рядом с Соней на пол, и отнимаю ее руку от лица:

— Очень больно?

Всхлипывает в ответ.

— Эй, не молчи только, — притягиваю ее в свои объятия, усаживая себе на колени.

— Прости меня, — бормочет сдавленно. — Ты очень злишься?

— Очень, — признаюсь честно. — Как представлю, что этот скот собирался с тобой сделать, так накатывает желание догнать его и еще навалять.

— Не надо, — вцепляется в мою руку своими пальчиками. — Не сделал ведь…

— Как же не сделал? Посмотри, что с твоим лицом?

Прячет разбитые губы в ладони, и поднимает на меня жалостливый взгляд:

— Больше не нравлюсь тебе?

— Не нравишься. И никогда не нравилась, — отрезаю, наблюдая за тем, как ее глазки непонимающе округляются. — Я ведь в тебя влюбился сразу.

Выдыхает облегчённо. И мне нравится эта ее реакция. Раз боится, что я могу ее разлюбить, значит ценит мою любовь.

— Сильно испугалась? — баюкаю ее в своих руках.

— Мгм, — вяло отзывается, кажется готовая уснуть, пережив такой стресс.

— Больше ничего не бойся. Я всегда рядом, — глажу ее волосы, пытаясь успокоить и ее, и самого себя заодно.

Скоро весь этот цирк совсем закончится. Вот уже и начало положено. От Гены избавился, Гале дал понять, что на этом мы заканчиваем нашу игру в брак. Осталось дело за малым. Поговорить с отцом, который вроде и так уже начал о чем-то догадываться.

Но самое сложное, пожалуй, будет уберечь Соню от чувства вины, которое ей непременно захотят вменить ее ушлые родственницы. Ничего. Если потребуется, всеми возможными способами огражу ее от этого нежелательного общения.

И смогу наконец обнимать ее вот так каждую ночь. И каждый день. И не ограничиваться одними только обниманиями. Правда подождать придется, раз ей доктор не разрешает «не ограничиваться». Ну ничего. Я ее столько уже прождал, что потерплю еще немного.

Касаюсь губами светлой макушки и вдруг слышу, что к Сониной комнате по коридору приближаются быстрые шаги. Напрягаюсь, чуя что похоже схватка с Геной была не единственным сюрпризом не сегодняшнюю ночь.

— Софья! — звенит голос Татьяны Петровны еще прежде, чем она успевает ворваться в комнату. — Соня, черт бы тебя побрал!

Она влетает в двери и замирает на пороге, оценивая наш довольно тесный контакт. И судя по тому, что Соня не попыталась тут же вскочить, едва услышав голос матери, она все же успела уснуть.

— К чему столько шума? — строго спрашиваю, игнорируя возмущенный взгляд матери.

— О, вы еще тут, Рома? — она спрашивает с такой интонацией, будто ожидает, что я должен начать оправдываться.

Не на того нарвалась. Я еще сам могу потребовать оправданий столь безразличному отношению к собственной дочке:

— Как видите, — пожимаю плечами. — Вы принесли для Сони лед?

— Лед? — непонимающе переспрашивает женщина. — Какой еще лед?

— У нее все лицо разбито вашим любимым зятьком, — пытаюсь не повышать голос, чтобы не разбудить Соню. — Как можно было этого даже не заметить?

— Ох, не до того сейчас! — отмахивается она. — Там… это… отец.

— Что с ним? — хмурюсь.

— Что-то ему плохо. Мы с Галиной вышли проводить Гену, да одежду ему вынести. А там его уже папка наш сопровождает из сада. Ну Галюся поехала Гену успокоить, а мы с отцом в дом зашли. Да только он как в зале присел, и пыхтит за сердце держится. Велел Соню позвать, говорит она знает, какие ему таблетки нужны. Уж и не знаю, что с ним делать, — разводит она руками.

— Что значит «не знаю»?! — все же взрывает меня. — Скорую немедленно вызывать!

Соня вздрагивает в моих руках и сонно озирается по сторонам. Едва завидев мать, ожидаемо выскакивает из моих объятий, и начинает мямлить что-то неразборчивое в свое оправдание.

— Сонь, успокойся, — ловлю ее руку. — Тебя отец зовет. Пойдем?

Он мужик хороший. Поймет, что к чему и примет нас. Только бы ему совсем плохо не стало. Соня ведь на себя как обычно весь груз вины водрузит, и совсем закроется от меня.

Поднимаюсь на ноги, и помогаю подняться Соне. Замечаю, как за нами наблюдает мать, и то, что она не спешит звонить в скорую тоже замечаю. Видать настолько увлечена молчаливым упреком нас, что уже и вовсе про мужа забыла. Да только плевать я хотел на ее упреки, и скрывать больше ничего не намерен. Назло им буду рядом с Соней, и, если потребуется, защищу ее от всех этих косых взглядов.