— Иван Аркадьевич вчера дал мне пять дней. Следовательно, сегодня — четыре, — пожала я плечами. — До понедельника прекрасно все успею.

— Ты не понимаешь, Горшкова? — изумилась шатенка. — Газета должна уже быть в субботу.

— Почему это? — я начала потихоньку закипать. — Мне сказали в понедельник, значит сделаю в понедельник.

— По кочану это! — лицо девушки сравнялось по цвету с огнетушителем, — в субботу газету нужно повесить. В воскресенье у нас субботник, и никто рисовать тебя не отпустит.

— Подожди, — я капец как удивилась. — Мы что, работаем и в субботу? А в единственный выходной у нас субботник?

— Горшкова, — изобразила боль и страдания шатенка, — в первый выходной апреля у нас всегда субботник. Не сбивай меня. Просто сделай газету, принеси и повесь. И да, гуашь и ватман возьмешь у Звягинцевой.

Я промолчала, переваривая информацию.

— Не столько работы, сколько проблем, — цыкнула шатенка и удалилась, раздраженно цокая каблучками.

Захотелось взять багор со щита и от души ей вломить, но я сдержалась.

Ну, хоть есть повод помириться с Тоней. Звягинцева — ее фамилия, как помнила я из информации на стенде у бухгалтерии. Кстати, фото этой страдающей от невыносимости бытия шатенки я что-то не припомню. Надо будет еще раз посмотреть. Раз она пытается гонять Лидочку, значит какие-то полномочия имеет. А начальство нужно знать в лицо… даже вот такое.

То, что начальство поминать всуе нельзя, я убедилась, когда в коридоре вдруг показалась Щука:

— Горшкова! — хлестнул по ушам окрик, и мои барабанные перепонки чуть не порвались. — Где тебя носит? Ты почему не на рабочем месте?

— А меня Иван Аркадьевич вызывал, — ответила я, хотя внутри неприятно ёкнуло.

— А что это ты зачастила к Ивану Аркадьевичу? — узенькие щучьи глазки еще больше сузились. — Бегаешь, наушничаешь…

— Да нет, Капитолина Сидоровна, — излучая человеколюбие и толерантность, медленно произнесла я. — Сначала меня вызвали по сигналу неравнодушных коллег, где мы прекрасно познакомились с Иваном Аркадьевичем, и теперь вот обсуждаем рабочие моменты…

— Какие еще моменты?! — тут же взвилась Щука.

— Рабочие. Подробности лучше уточнить у Ивана Аркадьевича… если вам это так интересно…

— И уточню, — резко успокоившись, медоточиво улыбнулась Щука.

— Вот и славненько, — отзеркалила не менее сладкую улыбку я. — Всего хорошего, Капитолина Сидоровна. Пойду работать.

Я шла по коридору и посмеивалась. Ну а что, причинил Щуке гадость — на сердце Лиде радость.

В тонином кабинете, донельзя набитом всевозможными вазонами и больше похожим на дебри Амазонки или мангровые заросли влажных тропиков, стихийно образовалось небольшая толпа, человек пять рабочих, все с бумажками в руках.

— Тоня, а я к тебе, — сквозь галдеж громко сообщила я, тщетно стараясь высмотреть за развесистым фикусом подругу.

— Лида, если не срочно, через минут сорок где-то зайди. Мне нужно с уведомлениями закончить, — раздался голос из зарослей, — а вообще, что ты хотела?

— Я за красками пришла, — пытаясь не зацепить горшок с особо вонючей гортензией, сообщила я фикусу. — Для стенгазеты.

— Давай я освобожусь, и сама тебе занесу? — прошелестела фикусная листва.

Образовавшиеся свободные сорок минут я решила потратить с пользой для себя — заскочила в отдел кадров и написала заявление на отгул на завтра (у Лидочки их накопилось аж на четыре дня). Во-первых, пора сходить в таинственную квартиру на улице Ворошилова и посмотреть, кто там живет, и почему за коммуналку платит Лидочка. Во-вторых, банально хочется отдохнуть, особенно в виду того, что выходных в ближайшее время не предвидится. Ну, и в-третьих (и это, пожалуй, самая главная причина), — мне хотелось сделать эту чертову стенгазету так, чтобы читатели "рыдали от умиления". От конечного результата зависит многое.

Тоня пришла, как и обещала — через сорок минут, прижимая к себе большую коробку с красками и увесистый рулон ватманской бумаги:

— Вот, здесь все, что есть, — сказала она, тяжело сгружая все это добро на стол, — я тебе еще пару запасных листов даю, вдруг испортишь. Если останется — верни, пожалуйста, нам еще к первому и девятому маю стенгазеты готовить.

— Спасибо, — кивнула я. Видя, что Тоня собирается уходить, добавила:

— Тонь, на секундочку, — я быстро вытащила кусок мыла из сумки и протянула ей. — Это тебе, маленький подарочек.

— Что это? — удивилась Тоня, рассматривая презент.

Мыло ручной работы всегда выгодно отличается от обычного мыла. В первую очередь оно красиво, и при этом удобно. Я постаралась на славу. Густо источающее насыщенный шоколадный аромат мыло-скраб, с одной стороны предназначалось для тела (это где с люфой), а с обратной его можно было использовать как щадящий скраб для лица (который с овсянкой). Перетянутый золотистой атласной ленточкой карминно-коричневый брусок сразу понравился Тоне, и даже очень. Это было видно по вспыхнувшему детским восторгом взгляду. Рассмотрев мыло внимательно, сто раз понюхав, она, наконец, неуверенно сказала: