— Знаем-знаем, — хихикнул Петров, вытирая томатные усы, точнее растирая их по щетинистому подбородку. — Друг водки — враг профсоюза! Напился, ругался, сломал деревцо, стыдно смотреть людям в лицо!

— Вы бы поменьше ёрничали, товарищ, — побагровела Клавдия Брониславовна. — Я вот участковому сообщу, как вы вчера с собутыльниками нарушали общественный порядок.

— Когда это мы нарушали?! — удивился Петров, через всю кухню запуливая банку в мусорное ведро.

— Вчера! С утра!

— Да что мы делали такого?! — вытаращился Федя, при этом рука его дрогнула, траектория полета нарушилась и банка усвистала мимо, щедро украсив томатными брызгами стенку и пол.

— А кто песни орал на всю квартиру?! — уперла руки в бока Клавдия Брониславовна.

— Не орал, а пел, — наставительно поправил ее Петров, задумчиво рассматривая испачканные томатным соусом руки. — Мы пели днем, и в моей личной комнате. Имею право предаваться искусству!

— Теперь это так называется? — закатила глаза Клавдия Брониславовна.

— Эх, тёмная вы женщина, — попенял Петров, вытирая руки об занавеску на окне. — Ничего-то вы не понимаете в советских песнях!

От такого явно несправедливого заявления Клавдия Брониславовна на секунду опешила, чем и воспользовался Петров, отодвинул ее в сторону, и вышел из кухни.

— Хулиганье! — отмерев, взвизгнула та.

— Рюмка, стопочка, стакан — вот и вышел хулиган! — дурашливо блея пропел Петров из коридора.

— Ну, ты глянь, — всплеснула руками Клавдия Брониславовна и вдруг увидела, что я достаю из холодильника последние три яйца.

— А зачем тебе яйца? — поинтересовалась Клавдия Брониславовна, моментально переключившись на меня.

— Маску для лица хочу сделать, — с честным видом ответила я. — С яйцами, глицерином и медом. Улучшает цвет лица и увлажняет кожу.

— Ну да, ну да, — покивала головой Клавдия Брониславовна, — сделай маску, Лидия. Муж бросил, так сделай маску, вдруг поможет мужа вернуть.

— Горшок смотался, зато жив! — вступился за меня Петров, возвращаясь на кухню с надорванной пачкой чая "со слоном". — Лида, чайку бахнуть хошь? Индийский.

— На что ты намекаешь, алкаш!? — взъярилась Клавдия Брониславовна.

— Твой Грубякин сам давно алкаш, довела мужика! — отмахнулся Петров, ставя на плиту чайник. — Сперва своих всех мужей довела, теперь на зятя переключилась.

— Да как ты смеешь, пьянчужка! — раненым бизоном взревела Клавдия Брониславовна, и, под шумок набирающей обороты традиционно-ежевечерней склоки, я по-тихому ретировалась к себе в комнату.

— Вот! — продемонстрировала "улов" Римме Марковне.

— Замечательно! — обрадовалась та и чуть в ладоши не захлопала. — Давай, садись пить чай, Лида, я как раз заварила, а потом покрасим яйца. Ничего, что я тут похозяйничала, пока ты на кухне была?

— Да нормально, — отмахнулась я.

— А что там было, на кухне? — заинтересовалась соседка. — Чего это наша мегера опять пенится?

Я рассказала, как Петров троллил Клавдию Брониславовну, мы посмеялись.

— Я вот не понимаю, почему Клавдия Брониславовна, которая постоянно ищет к чему прицепиться, а тут даже замечание Петрову не сделала, когда он всю кухню томатом забрызгал? — удивлялась я. — Даже когда руки об шторки вытирал — и то промолчала. Как так?

— Все просто, — вздохнула Римма Марковна, — знает, зараза, что эту неделю я дежурю, потому и промолчала. Зато, когда принимать дежурство у меня будет — мигом и шторки вспомнит, и стены увидит. Хорошо, что ты мне рассказала, я-то уже плохо вижу, могу пропустить, а Клавдия опять все нервы вымотает.

А потом мы начали красить яйца. Чтобы не спалиться перед бдительными соседями, луковую шелуху брать поостереглись, воспользовались пищевым красителем.

Римма Марковна забрала крашенки и мой кекс, обещала всё посвятить и рано утром принести. Мне тоже хотелось пойти на богослужение, в той, прошлой, жизни, я особо верующей не была, но пасхальные службы не пропускала никогда. Но соседка категорически запретила:

— Что ты, Лида, — замахала она руками, — Я уже старая, никому до меня дела нет. А ты молодая, вся жизнь впереди, не дай бог узнают — неприятностей не оберешься. Зачем тебе это надо! Даже не думай!

Когда за соседкой закрылась дверь, я вытащила из шкафа спортивный костюм Горшкова, закинула в сумку мыло. Ну, что ж, завтра пасхально-воскресный субботник.

Субботник встретил лошадиным духом спешки, бестолковой суеты и запахами прелого чернозема. Громкий перестук молотков смешивался с хохотом девушек из восьмой бригады и сердитыми криками из гаража. Динамик на столбе пару раз чихнул, захрипел и вдруг бравурно выдал марш монтажников. Восторженно проинформировав, что "не кочегары мы, не плотниии…вжиш…", он сразу же запнулся и тихо сгинул, растворившись среди бряцанья инвентаря и треска из третьего-вагонного участка.