Я писала, писала, вычеркивала, опять писала, вносила правки. Постаралась использовать и техники НЛП, и переговорные психотехники, и коммуникативные приемы… Процесс неожиданно так увлек, что очнулась я далеко за полночь, да и то, из-за того, что проходившая мимо строгая Лена заметила свет после отбоя. Меня пожурили и отправили спать, невзирая на вялые попытки к сопротивлению. И только уже лежа в кровати, на хрустящей белоснежной простыне, я поняла, насколько вымоталась за эти дни, и физически, и морально.

"А жизнь-то налаживается…", — успела подумать я, прежде чем рухнула в объятия Морфея.

Утро началось, едва рассвело. Бдительная Лена разбудила ровно в шесть.

К половине седьмого я уже входила в стерильную столовую. На завтрак дали салат "Витаминный", с морской капустой и тертой морковкой, жиденькую молочную кашу, пресный омлет, некрепкий чай и кусочек хлеба.

Что ж, вполне ожидаемо. Видимо неизвестная Сима Васильевна прописала Лидочке диету от ожирения.

Покончив со скучным завтраком, я прихватила талоны на диетический обед в столовой нашего депо, и отправилась на работу. В вестибюле глянула на себя в зеркало и осталась условно удовлетворена строгим видом молодой полной женщины в сером офисном сарафане и белой рубашке (две рубашки я не вернула Горшкову, а еще же в химчистке одна, надо на неделе забрать). Берет цвета топленого молока полностью закрывал испорченные волосы. Деловой облик портило весеннее пальто дачной расцветки, но других вариантов все равно не было, придется пока походить, в чем есть, с надеждой, что через пару дней потеплеет.

Моя интуиция не подвела: только я вошла в кабинет и сняла пальто, как в дверном проеме возник Иван Аркадьевич. Оглядев меня, он одобрительно кивнул:

— Лидия Степановна, доброе утро. Как вам наш профилакторий? Удалось отдохнуть?

— Доброе утро, Иван Аркадьевич, — улыбнулась я. — Спасибо вам большое, профилакторий просто замечательный. И сотрудники очень чуткие. А вот отдохнуть особо не удалось.

Видя, как удивленно поморщился Иван Аркадьевич, я скороговоркой продолжила:

— Я доклад написала. Решила не откладывать на рабочий день, вдруг форс-мажор какой возникнет. А так основной текст у меня готов, в течение дня внесу только небольшие правки и отрепетирую речь. Ну… или вдруг какая-то светлая мысль осенит…

— Нет, нет, светлых мыслей нам не надо, — пробормотал Иван Аркадьевич, читая текст моего доклада, и нахмурился. — Так-так-так…

У меня неприятно засосало под ложечкой. Я обреченно стояла, ожидала разгон.

— Ну что ж, Лидия Степановна, — вдруг расцвел улыбкой Иван Аркадьевич, возвращая мне листочек. — Неплохо, очень даже неплохо. И идеологически грамотно, что радует.

Я с облегчением принялась благодарить за такую оценку.

— Осталось теперь хорошо выступить, — заметил Иван Аркадьевич. — Вы выступать перед большой аудиторией не боитесь, я надеюсь?

Я заверила, что не боюсь.

— А заявление в члены Партии вы написали? — вдруг спохватился Иван Аркадьевич.

— Эмммм… — замялась я, вспомнив, что абсолютно не в курсе, была ли Лидочка комсомолкой, — дело в том, что часть моих документов я не могу найти.

— И что? — не понял моего замешательства Иван Аркадьевич, — заявление напишите прямо сейчас, год на кандидатский стаж, проявите себя. За это время мы потихоньку проведем проверку и соберем рекомендации от членов партии.

— Да нет же, не в том дело! — запереживала я. — Я ведь не была в комсомоле!

— Жаль, — нахмурился Иван Аркадьевич, — вы мне показались более сознательной, товарищ Горшкова.

— Осознаю, что заблуждалась, — понурила голову я.

— То, что вы не являетесь комсомолкой, это, конечно, большой минус, — заметил Иван Аркадьевич, — но вам значительно больше двадцати лет, так что наличие значка ВЛКСМ не обязательно. Особенно если есть или будут достижения.

— Достижения будут, — твердо пообещала я и села писать заявление.

В ЗАГС я чуть не опоздала.

Ворвавшись к товарищу Овчинниковой, которая М.И. (кстати, Марьей Ивановной она оказалась, ну кто б сомневался!), меня усадили заполнять какие-то бланки. Пока писала, появился Горшков. Был он скорбно надут и страдальчески кроток. Зато в новом импортном костюме. Даже не поздоровавшись и едва взглянув на меня тихим мученическим взором (пальтишко я предусмотрительно не стала расстегивать, а то не дай бог увидит свою рубашку — истерика на весь ЗАГС обеспечена), сел заполнять нужные строки в заявлении.