И вот все вышеперечисленные дамы рассматривали меня и мои действия с видом патологоанатома перед особо отвратительным и странным трупом.

Покряхтывая, я принялась доставать из глубокого ящика кипу папок, стараясь захватить их все и не рассыпать при этом. Папки, сука, были тяжеленные, словно гири, а мне предстояло разгрузить еще не один такой вот ящик. Удерживая всю эту кучу, я неудачно разогнулась и зацепила локтем спинку стула. Стул с грохотом упал на пол.

— Да уж, поработать сегодня нам явно не дадут, — прижав руки к вискам, заметила Лактюшкина, вопросительно взглянув на остальных.

Сначала все промолчали, но потом коллективное бессознательное победило и дамы наперебой включились:

— Ну, знаете ли, Феодосия Васильевна, — капризным голосом заметила Репетун, нервно постукивая карандашиком по столешнице, — вы здесь сами виноваты. Вы почему не поставили условие Капитолине Сидоровне, чтобы она, если подсаживает, то хотя бы нормальных сотрудников? Ту же Иванову, на пример, вполне можно было к нам взять. Она-то даже очень компетентна и тактична.

— Да тоже шило в заднице, — хохотнула Жердий, — Любка говорила, что у них все так радовались, когда ее пересадили…

Базелюк тоже засмеялась.

— Татьяна Петровна! — не смогла промолчать Лактюшкина, перебивая остальных, — вы же прекрасно знаете, кто принимает все такие решения. Капитолина подсунула список, Бабанин подмахнул, а терпеть это безобразие и выслушивать ваши претензии должна я теперь!

— Вечно нам весь сброд сбагривают, — поддакнула Фуфлыгина, глядя в потолок, и вздохнула.

Я продолжала молча по-стахановски трудиться, следом за кучкой пристроила еще три папки, но одна все-таки упала. И, конечно же, совсем не бесшумно.

— Я скоро здесь с ума сойду! — воскликнула Репетун. — Не отдел, а зоопарк какой-то!

— Да сколько можно! — возмутилась Фуфлыгина, — вы мешаете нам работать, товарищ Горшкова.

— Извините, коллеги, — пожала плечами я, — расставить бесшумно такое количество документов невозможно. Мне нужно закончить. Потерпите пожалуйста, я постараюсь побыстрее.

— А мою работу кто побыстрее сделает?! — фыркнула Репетун и швырнула карандаш на стол. — Мне нужно сосредоточиться, а ваши эти пляски с бубном, меня с мысли сбивают!

— Да уж, нынче молодежь какая пошла, — включилась Базелюк, — ты ей слово, она тебе десять. Раньше за подобное отношение такого работника начальник сразу выгнал бы.

— Или муж… — хохотнула Жердий.

Послышались понимающие смешки и переглядывания.

— А что вам мой муж? — спросила я, отставляя папку и резко поворачиваясь к Жердий.

— А я не с вами вообще-то разговариваю, — отрезала Жердий, не глядя на меня. — Вас в школе не научили, что перебивать старших нехорошо?

— Работайте, Лидия Степановна, не отвлекайтесь, — процедила Лактюшкина. — и не нужно тут разборки устраивать. Во всяком случае, мы вам работать не мешаем.

Дамы продолжили общение, а я продолжила работу. В общем, передать тот спектр эмоций и ощущений, который меня накрыл — сложно.

И выбесила меня Щука своим поступком окончательно.

Примерно через часа полтора я, наконец-то, преодолела все коробки. И дела, папки и папочки выстроились на полках ровнехонькими правильными рядами. Устало вздохнув, я решила разложить все на столе и сходить в столовку, выпить хоть томатного соку с солью, а то руки аж дрожат от перенапряжения.

Но лишь только я уселась за стол и притянула к себе стопку документов, как за спиной раздался возмущенный возглас:

— Лидия Степановна!

Я обернулась. На меня выкатила и так выпуклые глаза Фуфлыгина:

— А убирать за вами кто будет?

Я посмотрела на пол: старые коробки, в которых перетаскивали мои бумаги, я сложила один-в-один, матрёшкой, на полу вроде тоже особо грязи не было, ну натоптали немножко мужики, когда носили, но у нас в депо везде так. Производство ведь.

— Что не так? — спросила я.

— У нас здесь люди, вообще-то работают, а не свиньи, — обронила Репетун, аккуратно припудривая лицо из перламутровой пудреницы.

— Ужас, — вздохнула Жердий.

— Через полтора часа рабочий день заканчивается, — сказала я, — придет уборщица и помоет пол.

— Нет, это невозможно! Вы посмотрите, что творится! — вскричала Лактюшкина, подскочила, схватила веник (спрятанный, между прочим, под одним из шкафов), и начала судорожно, шумно мести пол, больше поднимая пыль, чем сметая ее.