– Ха, - это мой вечный внутренний оппонент.
– Можно подумать, ты никогда не убивал. А тебе не снятся люди, которые...

– Заткнись!
– Это я подошел к ее каюте.

– Это вы, - как маняще поднимается и опускается ее грудь.

– Сударыня, - я опустился на колени.
– Простите меня за все лишения, которые вам довелось испытать из-за меня. Ибо пришло время просить искупления у Господа!

– Вы испугали меня!
– Она вздрогнула.
– Что-нибудь случилось?

– Не хочу пугать вас, но через несколько часов мы все можем оказаться на дне морском. Я ничего не скрываю от вас. За нами гонится военный корабль. И он атакует нас при первой же возможности. У нас нет никаких шансов оказать сопротивление. Сдаться невозможно. Приказ короля - уничтожать всех...

– А как же пленные?
– Как она заметалась, бедняжка, как бабочка, прилетевшая на свет и обжегшая об свечку свои крылышки.
– Какая бесчеловечность. Какая жестокость.

– Сударыня.
– Я схватил ее за руку.
– Позвольте мне открыть вам свою душу, если это не пугает вас.
– Я грешен перед Богом...
– Теперь главное не упустить инициативу...

– Что вы можете сказать мне, Вы, лишивший меня свободы, заточивший меня в заключение на этом корабле, полном грязного сброда, а теперь, как выясняется, отобравший у меня жизнь.

– Сударыня, я поступил так из любви к вам! Поверьте! Я увидел вас в...
– Я запнулся. Откуда там шел этот корабль?
– в порту... и забыл обо всем на свете. Я предал короля. Я гнался за вами как одичавший волк. Я хотел, мечтал вас похитить, и теперь плачу за это сполна.

– Вы...
– Она учащенно задышала.
– Как вы смеете?

– Клянусь вам! Я совершил преступление ради любви! Теперь, когда нам, возможно, осталось жить всего несколько часов.
– Я начал целовать ее.

– Оставьте. Как вы смеете.

– Подумайте, любовь моя, вы, такая молодая, умрете, не испытав счастья, даже не зная, в чем оно состоит. Скажите, я неприятен вам?

– Пустите!

– Любовь моя! Поцелуйте меня всего один раз, прошу вас! Мне ничего не нужно больше в жизни...

Я уже чувствовал, что сопротивление ее ослабевает. Еще несколько виртуозных заходов и отступлений. Тонкий баланс между чувственностью и разумом. И вот оно свершается... О, сладостные мгновения. Они стоят целой жизни. О, Боже. Прости меня за грехи мои...

Солнце встает... Волны в этот час особенно красивы. Как же хочется курить... Это, возможно, последняя в моей жизни трубка. Хороший табак, ничего не скажешь.

Преследователи уже почти что на расстоянии пушечного выстрела. Сейчас начнется... Ну что же, - Я одеваю обтрепанный мундир и шляпу.
– А все-таки, жизнь прекрасна! К бою!

......

– О, Господи, - я схватился за голову.
– Как же хорошо проснуться в своей постели, в конце двадцатого века, в центре американской технологической цивилизации...
– Сон никак не хотел отпускать меня. Все эти события, все чувства, настолько реальные. Даже этот корабль с наполовину прогнившими досками... Пит, конечно же, слугу звали Пит. Странный язык, во рту у меня стоял вязкий привкус...Я же только что коварно овладел женщиной... Бррр.... Что стало с ней? Нет, у меня, скорее всего, белая горячка. Неужели она наступает вот так, неожиданно... Все, бросаю пить, ни одного грамма. К чертовой матери...

Держался я около недели. Как нетрудно догадаться, любопытство взяло верх, и, придя в отдел вин, я задумчиво бродил между стойками, пока взгляд мой не остановился на бутылке японского саке.

Той ночью я был вознагражден - я оказался самураем, и сделать харакири было для меня делом чести... Акт вспарывания живота оказался теснейшим образом связан не только с религиозными традициями, но и с тонкой политической ситуацией и интригами, сложившимися при императорском дворе.

За последующие месяцы я побывал и в Голландии, и на просторах Швеции, и во Франции, и в Испании. Особенно мне понравился джин "Beefeater" - я нес службу в Тауэре и присутствовал при коронации короля Генриха. Я прожил десятки жизней в различных эпохах, кроме того выяснил, что многократное употребление одного и того же напитка вызывает многосерийные сны с развивающимся сюжетом. Например, Ямайский ром поведал мне, что соблазненная девушка все-таки погибла, а соблазнителю удалось спастись, и он еще несколько лет тосковал по ней. Затем герой моих снов продал часть награбленных драгоценностей, купил рабов, и основал прибыльную плантацию, женившись на худощавой даме с визгливым голосом. Увядшую эту даму я ненавидел, она пахла какой-то дрянью, носила платья с викторианскими оборочками, держала меня в железных рукавицах, запрещала курить, к тому же прибрала к рукам все финансы. Однажды, тайком совокупляясь с толстой рабыней, я вспомнил погубленную моей прихотью небесную красоту, и бессильно заплакал, не завершив начатого дела. Продолжать эту серию снов было бессмысленно, и больше рома я не употреблял.

Все это было увлекательно, но начало угрожать хроническим алкоголизмом, и я решил... Нет, не сходить к врачу. В Америке это бесполезно, если конечно, у вас не выросла лишняя нога, которую можно отрезать нехитрым хирургическим путем. Душевные же проблемы - это вообще конец света. Вами обязательно займется нервный господин неопрятного вида с дергающимся правым плечом и начнет расспрашивать вас о том, не трогала ли мама в детстве вашу пипиську, и не беспокоит ли это вас ночами, сублимируясь в воображаемых снах, а потом пришлет счет на десять тысяч долларов.

Так что, мне просто необходимо было переговорить с разумным человеком. Например, с дядюшкой своего старого знакомого, Михаилом Абрамовичем, бывшим известным Московским профессором по неврологии. В Калифорнии русский профессор занимался преимущественно ловлей форели в небольших озерах и горных реках, и в занятии этом преуспел.

Я сбивчиво рассказал Михаилу Абрамовичу о своих переживаниях.

– Хмм... Случай, конечно, непростой, - невролог задумался. Главное, бросьте пить. А в остальном, хмм, беспокоиться вам нечего. Вы, случайно, стихов не сочиняли?