Острые иголочки кольнули кожу, а потом по телу разлилось приятное тепло. Сразу поняла, что выбор был сделан правильно, но на пути к счастью придётся пройти через множество испытаний. Ибо просто так ничего не даётся. Чтобы потом не вышло, как у моих родителей: с горечью, что жизнь прожита зря.

Под ногами громко поскрипывал снежок. Едва заметная тропка звала вперед, точно приглашая использовать свой первый шанс на счастливую долю. Оставаться в полном одиночестве было совершенно непривычно. Поэтому, загнав страх поглубже, неторопливо пошла туда, где белела арка входа. У своей цели оказалась через несколько часов. Ноги от усталости и переживаний стали чуть ватными. Переступив порог, оказалась в просторной зале, где, кроме меня, больше никого не было.

В комнате было очень холодно и лунным полукругом сияли восемь зеркал из тёмного льда, но оттенок у каждого, как и морозный узор, были свои. Я долго бродила, останавливаясь напротив каждой двери в будущее, прислушиваясь к подсказкам собственного чутья.

Меня словно подтолкнуло к тому, на гладкой поверхности которого цвели причудливые цветы и порхали бабочки и сказочные птицы. Ничего подобного в родных краях мои глаза никогда не видели. Доверившись дару Солейры, мысленно помолилась Великой Матери и шагнула в объятия порыва стылого ветра.

С удивлением поняла, что оказалась в странной заснеженной горной долинке. Тут из пушистых сугробов вырастали источающие нежный аромат цветы с яркими бутонами. В звенящем от легкого морозца воздухе носились бабочки и птички, точь-в-точь такие же, как на поверхности ледяной двери, через которую пришла в этот уютный мирок.

Только что-то в душе настороженно звенело сильно перетянутой струной арфы. Предупреждало о неведомых опасностях. Пообещала себе не расслабляться и осторожно пошла по едва заметной дорожке из прозрачных точно слюдяных плиток. Удивительно, но подошвы сапог не скользили по идеально гладкой сверкающей поверхности.

Снежок под ногами весело поскрипывал, но настороженность в моей душе уже проснулась. В том году моя подруга Гардарика тоже выбрала этот путь, а что с ней потом стало, Солейра не пожелала ответить. Сказала только, что она была слишком неосторожна и перестала быть человеком.

Вдалеке показалось строение, отдаленно напоминающее столичный дворец. Только оно было создано изо льда. Ничего подобного мне в жизни видеть не приходилось. Лишь что-то в глубине, казалось, самой души всколыхнулось в предчувствии крупных неприятностей, если хоть на миг позабуду об осторожности.

Услышать голос Гардарики оказалась совершенно не готова:

— Ника! Как же я рада тебя видеть, подруженька моя! Не стой на ветру и морозе, проходи в мой терем! Тоже пошла искать более счастливой доли Тропами Ледяных Зеркал с благословения Солейры?

— Да, Рика. Отец решил маму не послушаться, выдать меня за Малварика… — я всхлипнула, по щекам заструились слёзы. Только сейчас поняла, от какой горькой доли бежала в неизвестность, не оглядываясь.

— Это за сороказимнего обалдуя? За младшего сына старейшины Бересклета? Ой, совсем дядька Хват на старости лет остатков ума решился… — пальцы, прикоснувшиеся ко мне, ожгли меня стылым холодом, а в памяти всплыли слова, что прежней Гардарики больше нет. — Пойдем, отдохнешь с дороги. У моего мужа Стыла есть брат Хладень. Красивый, домовитый. Если он тебе по сердцу придется, будем, как раньше, рядышком жить. Только теперь уже семьями дружить, — и она легонечко потянула меня за рукав теплой зимней одежды, заставив ступить на первую ступеньку лестницы, ведущей к парадному входу. — Идем. Обедом накормлю, обогреешься у жарко растопленного очага. В наших краях всегда только зима. Видишь, даже цветы, бабочки и птички приспособились к вечной стуже и пронзительному ветру.

Находиться на свежем воздухе было опасно. Так можно было даже замерзнуть насмерть. Да и нервное напряжение и бессонная ночь начинались сказываться. За тёплую постель, миску сытной похлебки и кружку согревающего травяного сбора я была готова отдать целую золотую монету из тех десяти, что сейчас лежали на дне одной из дорожных сумок. В вышитом обережным узором кожаном кошеле.

— Идем, Ника. Успеешь привести себя в порядок, чтобы смотрины прошли, как должно. Мужчины возвратятся домой сразу, как стемнеет. Поторапливайся, — и она буквально потащила меня по лестнице, словно опасаясь, что передумаю. Откажусь от её гостеприимства, что всё больше и больше казалось весьма сомнительным счастьем.

Когда Гардарика отлучилась, чтобы принести мне кваса. Его по обычаю наших земель хранился в глубоком погребе, вылила в специальный желоб угощение. Торопливо перекусила полосками вяленого мяса с черствым уже хлебом из своих небогатых запасов и запила горячим отваром из трав, отвращающих хвори и колдовство. Напиток хранила в заговоренной деревенской ведьмой фляге.

С удивлением почувствовала, что стала ощущать себя гораздо бодрее, а непривычно холодные пальцы снова стали тёплыми и приятными на ощупь. Когда протянула руки к огню в очаге, с удивлением почувствовала странность. Я начинаю замерзать, точно выскочила на улицу недостаточно тепло одетой. Услышав легкие шаги, заставила себя постоять у «печки» ещё немного и только потом вернулась к столу.

Жадные взгляды Гардарики, что та украдкой бросала на меня, когда думала, что не вижу, навели на невеселые думы. Мне следовало удрать из этого дома до того, как вернется муж Рики с родственником. Иначе, как подсказал дар Солейры, со мной может случиться нечто гораздо хуже смерти. Что-то, что у меня было, оказалось безумно ценно для всех, кто жил в этом странном ледяном доме.

— Прости, так устала, что, пожалуй, прилягу прямо сейчас, — притворно зевнула, прикрывая рот узкой ладонью.

— Сейчас, сейчас, Ника, — вскоре оказалась в уютной спальне. Через полвздоха услышала, как снаружи Гардарика задвинула засов и, безумно расхохотавшись, куда-то стремительно ушла.