— Это твой способ заставить меня ослабить бдительность?

— Возможно. Это работает?

Мои губы сжимаются, влага застилает глаза, и я ненавижу это чувство полной беспомощности. Не могу поверить, что он меня заманил. Не то чтобы у меня был хоть какой-то шанс оттолкнуть его ухаживания, но в какой-то момент я подумала, что, возможно, ему не все равно.

Оказалось, что я одна в такой лодке. Все, что привело к этому моменту, вероятно, было рассчитано на то, чтобы я поддалась его чарам.

И я поддалась. С постыдной легкостью.

— Что теперь будет? — я выплевываю, скрывая боль. — Если я скажу «нет», ты закончишь работу своего друга и заставишь меня?

— Заставлю тебя? Нет. Заставить тебя признать, что ты хочешь этого так же сильно, как и я? Да.

— И как ты это сделаешь?

— Я собираюсь кое-что сделать, и в зависимости от твоей реакции я либо оставлю тебя, либо отпущу.

Я не успеваю ничего сказать, потому что он берет мою руку в свою и прижимает меня к своей груди.

Мое сердце бьется, и я уверена, что он слышит его бешеные удары о грудную клетку. Но любые попытки регулировать его исчезают в холодном воздухе, когда он медленно поднимает маску.

Я не могу дышать.

И это связано с тем, что я вижу.

Он показывает только свою квадратную челюсть и чувственные губы, но этого достаточно, чтобы я жаждала большего.

Больше его.

Этого.

Его глаза блестят в темноте из-за маски, когда он льнет прямо к моим губам, захватывая их с жесткостью, которая выбивает дыхание из моих легких.

Грудь и живот взрываются мириадами эмоций, когда он погружает свой язык внутрь и беззастенчиво пирует на мне.

Затем два его пальца сжимают мой подбородок, поднимая его вверх, получая больший доступ. Чтобы поглотить меня, как животное.

Пока у меня не останется выбора, кроме как распластаться перед ним.

По логике, я должна бороться.

По логике, я должна попытаться убежать.

Но логики не существует в Ночи Дьявола.

Логика последнее, что приходит мне в голову, когда я позволяю ему опустошать меня с такой интенсивностью, какой я никогда не испытывала раньше.

Может, я никогда не испытаю этого снова.

И я знаю, просто знаю, что он, вероятно, не отпустит меня.

И, возможно, я тоже не хочу, чтобы он меня отпускал.

Мои мысли усиливаются, когда он отрывается от моих губ и шепчет напротив них:

— Я решил оставить тебя, в конце концов.

Кингсли

Я закатываю рукава до локтей, подходя к двум бессознательным подонкам, подвешенным к потолку за запястья.

— Уверен, что хочешь испачкать руки, богатенький паренек? — Николо насмехается со своего места в углу, прикуривая сигару и скрещивая ноги в лодыжках.

— Отвали, Ник. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Я достаю шланг с водой и кручу ручку до максимального давления.

— Наоборот, это имеет ко мне самое непосредственное отношение, учитывая, что мои парни смогли найти для тебя этих двоих.

— За что ты уже получил компенсацию в виде денег, которые твои компании не заслуживают. — я наклоняю голову в сторону. — Ты не делаешь мне одолжение. Это деловая сделка.

— Разве ты не должен быть немного более благодарным? Я не только позволяю тебе использовать мой подвал для твоего маленького фетиша, но и иду против Бруно, поймав этих двоих в течение… — он смотрит на Ролексы. — Двадцать часов.

Сразу после того, как я посмотрел ту запись, в конце которой Аспен вышла с окровавленным лицом, я переслал ее Николо и сказал ему найти их. Конечно, он кот, который никогда не охотится без цели, поэтому его условием, очевидно, было больше денег для его компании.

Я даже не стал притворяться, что пытаюсь манипулировать им, чтобы уменьшить сумму. Любые уговоры с моей стороны подтолкнули бы его к небрежному выполнению работы. К медленной работе.

Поэтому я дал ему именно ту сумму, которую он просил. Таким образом, результат был быстрым.

Я провел целый день в суде, защищая психически больного человека, который хладнокровно убил своих собственных родителей через двадцать лет после того, как они физически и эмоционально издевались над ним.