Знаком она попросила его наклониться и привстала на цыпочках, словно хотела шепнуть ему что-то на ухо.

— Я попробую любить вас, милорд, и наверняка буду почитать вас, поскольку вы станете моим мужем, но я не думаю, что смогу во всем вас слушаться. Я полагаю, что мне недоступно полное смирение.

Она сорвала все до единого листики со стеблей своих цветов, пока объявляла свою позицию. При этом она не смогла взглянуть ему в глаза, но уставилась на его подбородок, ожидая ответа.

Мак-Бейн был слишком изумлен тем, что она только что высказала, чтобы заметить, как она испугана. Он с трудом сдержал смех:

— Вы шутите со мной?

Он спросил это в полный голос. Поскольку его совершенно не заботило, что окружающие слышат их беседу, она тоже не стала об этом тревожиться. Ее голос был так же силен, как и его, когда она ответила:

— Шучу с вами во время брачных клятв? Нет, милорд. Я вполне серьезна. Таковы мои условия. Принимаете ли вы их?

Тут он расхохотался — сдерживаться у него просто не было сил. Прилив мужества сразу иссяк в ней. Она смутилась и почувствовала себя униженной, но вопрос был слишком важным, чтобы отступить.

Был только один способ настоять на своем — удалиться. Она распрямила плечи, выдернула руку из руки жениха и сунула ему свой букетик, сделала реверанс священнику, повернулась и пошла прочь.

Все было ясно. Однако не все маклоринские солдаты это уразумели.

— Как, девушка уходит? — спросил Кит, их командир, шепотом, достаточно громким, чтобы его услышали все.

— Она сбегает, Мак-Бейн! — крикнул другой.

— Кажется, она уходит? — воскликнул отец Мак-Кечни. — Разве я сказал что-нибудь ей неприятное?

Николас бросился было за сестрой. Мак-Бейн поймал его за руку и отрицательно покачал головой. Он сунул букетик барону, пробормотал что-то себе под нос и направился за невестой.

Она уже почти добралась до свободного пространства, когда Мак-Бейн перехватил ее. Он взял ее за плечи и повернул к себе. Она не смотрела на него. Он приподнял ее лицо за подбородок.

Она приготовилась выдержать его гнев. Он, разумеется, высмеет ее. Но она напомнила себе, что она — сильная женщина и вынесет его негодование.

— Но вы постараетесь слушаться? — Он говорил сердито.

Она была так удивлена его реакцией, что улыбнулась. «Не так уж я слаба», — подумала она. Она только что сумела противостоять лаэрду и заставила его вступить в переговоры. Она не была уверена в том, что много выиграла, но зато и ничего не потеряла.

— Да, постараюсь, — обещала она. И прибавила поспешно: — Иногда.

Он поднял глаза к небу. Он решил, что потратил достаточно времени на это обсуждение. Опять завладев ее рукой, он повел ее обратно к алтарю. Ей пришлось бежать, чтобы поспевать за ним.

Николас перестал хмуриться, когда заметил улыбку сестры. Ему, конечно, было чрезвычайно любопытно выяснить, о чем шел спор, но он решил дождаться конца свадебной церемонии, а потом уже узнавать, что случилось.

Джоанна приняла букет у брата и опять повернулась к священнику.

— Пожалуйста, простите, что прервала вас, отец, — пробормотала она.

Священник кивнул. Он опять попросил ее любить, почитать и слушаться своего мужа. На этот раз он добавил слово «пожалуйста».

— Я буду любить, почитать и стараться иногда слушаться моего мужа, — ответила она.

Николас начал посмеиваться. Теперь он понял, о чем шел спор. Зато маклоринцы и макбейнцы задохнулись от изумления и ужаса.

Их лаэрд скользнул по ним взглядом и призвал к молчанию. Затем он повернул свое хмурое лицо к невесте:

— Послушание и смирение далеко не одно и то же.

— Меня учили не так, — возразила она.

— Вас плохо учили.

Его угрюмость была пугающей, и она снова начала волноваться. Великий Боже, ей ни за что не пройти через это. Нет у нее сил.

Она снова сунула букетик Мак-Бейну и повернулась, чтобы уйти. Лаэрд с шумом хлопнул букетик об протянутую руку Николаса и перехватил Джоанну прежде, чем она удалилась.

— Ох, нет, не надо, — шепнул он. — Нам не пройти через это вторично. — Желая доказать, что он подразумевал именно то, что только что высказал, он положил руки ей на плечи и притянул ее к себе: — Нам надо бы закончить церемонию до следующего утра, Джоанна.

Она чувствовала себя дурочкой. Священник смотрел на нее с таким видом, словно сомневался, в своем ли она уме. Она вздохнула, опять приняла цветы у брата, и обратилась к Мак-Кечни.

— Пожалуйста, простите меня за то, что снова прервала вас, отец. Прошу вас, продолжайте.