— Правда, правда, — успокоил ее он. — Вы добрая жена.

Она покачала головой.

— Нет, не добрая, — призналась она.

Он поднял глаза к потолку. Он не понимал, чего она хочет от него. Однако догадывался, что она скажет ему об этом, когда придет в себя, и терпеливо ждал.

— Я не слишком хорошо выполняла свой долг. Однако все это в прошлом. Я начну учить ваших людей надлежащим манерам сегодня же за обедом.

— Но Джоанна, — начал он предостерегающе. — Мои люди…

— Не вмешивайтесь, Габриэль. Вам не следует тревожиться. Ваши солдаты послушают меня. Вы будете дома к обеду?

Этот вопрос удивил его. Ведь он дома, черт возьми, а обед должен был быть подан уже через несколько минут. Возможно, она не понимает, сколько сейчас времени из-за того, что слишком взволнована.

— Сегодня я дома, — сказал он ей. — А обед… Она не дала ему закончить.

— Вы должны уехать.

— Что?

— Чтобы привезти Алекса, супруг мой. Я была очень терпелива с вами, — прибавила она, видя, что он начал хмуриться. — Но ваш сын должен быть дома, когда сюда приедет мама. Вероятно, Алекса тоже нужно выкупать. Я вымою его в ручье, как Дамфриса. Один Бог знает, какие манеры у вашего сына. Вероятно, никаких. — Она вздохнула. — Поезжайте и привезите его.

Она попыталась уйти из залы, отдав ему это последнее распоряжение. Но он вовремя перехватил ее и заставил повернуться, чтобы посмотреть на него.

— Вы не должны приказывать мне, жена.

— Не могу поверить, что вы воспользовались этим удобным случаем для того, чтобы сказать грубость, супруг мой. Сегодня у меня нет времени задабривать вас. У меня есть более важные дела. Я хочу, чтобы Алекс был дома. Или вы желаете опозорить меня перед мамой?

Казалось, она пришла в ужас от этой мысли. Габриэль громко вздохнул. Он едва помнил собственную мать и поэтому не мог понять, почему Джоанна пришла в такое волнение из-за предстоящего визита. Но он хотел, чтобы его жена была счастлива. И решил откровенно сказать ей, в чем дело.

— Алекс останется со своей родней до тех пор…

— Об укреплении стены я уже слышала, — прервала она его.

— Есть и другая причина, жена.

— Какая же?

— Я не хочу брать его сюда, пока маклоринцы и макбейнцы не покончат со своими противоречиями. Я не хочу, чтобы Алекс страдал от какого-нибудь… пренебрежения.

Она замерла и поглядела на него с недоверием.

— Почему же кто-то может пренебрежительно отнестись к Алексу? Ведь он ваш сын, не так ли?

— Возможно.

— Но вы признали его своим сыном и вы не можете изменить своего слова. Алекс верит, что вы его отец, Габриэль…

Он зажал ей рот рукой, чтобы она не поучала его. Он был полон нежности к ней, ибо ему стало ясно, что его доброй жене никогда не придет в голову отказать Алексу в праве занимать место среди их домашних. Да, с ней требовалось ласковое обращение.

Она отказалась понимать, почему он держал мальчика подальше отсюда. Габриэль сел на стул и посадил ее к себе на колени.

Она тут же заробела. Она не привыкла сидеть у мужа на коленях. Кто угодно мог войти и увидеть их вместе. Но тут же отбросила эту тревогу. Почему ее должно заботить то, что могут подумать остальные? Ведь Габриэль ее муж, и он был вправе посадить ее к себе на колени. И ей это нравилось.

Правду сказать, она привязалась к нему, а ведь совсем недавно она не могла вообразить, что такое возможно.

— Перестаньте грезить наяву, — приказал Габриэль, заметив выражение ее лица: она словно дремала, уставившись широко открытыми глазами в пространство. — Я хочу кое-что вам объяснить.

— Да, супруг мой?

Она обвила руки вокруг его шеи и начала поглаживать его кожу. Он велел ей остановиться, но она не послушалась. Нахмурившись, он продолжал.

— Когда маклоринцы попали в отчаянное положение из-за того, что у них не было вождя в битве с англичанами, они послали своих воинов ко мне.

Она кивнула, хотя не могла понять, почему Габриэль рассказывает ей о том, что она уже знала. Но она продолжала слушать, не могла же она заявить ему, что уже знает, каким образом он стал лаэрдом. Николас объяснил ей здешнюю ситуацию, а отец Мак-Кечни с удовольствием дополнил картину многими подробностями.

Габриэль впервые сам решил поделиться с нею своими заботами. Понимал он это или нет, но таким образом он вовлекал ее в свою жизнь.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросила она.

— Когда бой был окончен и англичане больше не представляли собой угрозы, маклоринцы были рады провозгласить меня своим вождем. Конечно, у них не было выбора, — прибавил он. — Но моих людей они не приняли так же легко, как меня.

— Разве макбейнцы не воевали вместе с маклоринцами против англичан?

— Воевали.

— Тогда почему же маклоринцы так неблагодарны? Разве они забыли об этом?

Габриэль покачал головой.

— Не все макбейнцы могли воевать. Например, Огги. Он уже стар для сражений. Я думал, пройдет время, и маклоринцы приноровятся жить рядом с макбейнцами, но теперь я понимаю, что этого не произойдет. Мое терпение иссякло, жена. Мои люди должны выучиться ладить друг с другом и работать вместе. В противном случае они узнают, что значит, когда я недоволен.