По какой-то причине эта мысль заставила меня занервничать. Боялась ли я из-за того, что произошло между мной и Лиамом? Или мой внутренний механизм самозащиты предостерегал против всего, что связано с Уэстоном Локвудом?

Здесь было о чем подумать, но, к счастью, звонок телефона позволил отложить самоанализ. Имя, высветившееся на экране, сразу подняло мне настроение.

— Доброе утро, — сказала Скарлетт с улыбкой в голосе. — Я чему-то помешала?

— Нет. Я просто лежу в постели и отдыхаю.

— В одиночестве?

Я рассмеялась, зная, чему она клонит. Сарлетт и деликатность — понятия несовместимые.

— Уэстон ушел несколько минут назад.

— Прекрасно. Тогда отрой дверь.

Я нахмурилась.

— Какую?

Раздался громкий стук в дверь. Я слышала его не только из телефона, но и из гостиной номера.

— Эту. И поторопись. Наш завтра стынет.

___________

— Итак, произошло что-нибудь интересное после того, а я вышла из лифта? — Глаза Сарлетт блеснули.

Я взяла кусочек ананаса с тарелки, запихнула целиком в рот, а потом показала, что не могу говорить с набитым ртом.

Сарлетт рассмеялась.

— Та я и думала. Уэстон не мог оторвать от тебя глаз в лубе.

Я вздохнула.

— Между нами определенно хорошая химия.

— И это все? Просто хорошая химия?

Я покачала головой.

— Честно говоря, не знаю. Все началось с чисто физической близости — мы, по сути, трахались ненавидя друг друга. Но все изменилось. Уэстон все еще заноза в заднице, но в нем есть нечто большее, чем он хочет показывать другим. Например, он из кожи вон лезет, чтобы рассмешить меня. Он знает, что мой бывший был драматургом, поэтому цитирует Шеспира, но переиначивает на скабрезный лад. Например, «Лучше один раз трахнуться, чем вообще никогда не трахаться», или «Кончать или не ончать — вот в чем вопрос». Я представляю, как он сидит с томиком Шеспира и выискивает цитаты. Уже это заставляет меня улыбаться. Это странно мило.

Сарлетт сорвала с грозди виноградину и отправила в рот.

— Значит, он красивый, вдумчивый и забавный. Звучит ужасно.

— Он таже очень заботится о людях, которых любит, хотя, похоже, не всех подпускает себе.

— Это мне кое-кого напоминает…

Я кивнула.

— Я всегда думала, что мы разные. Но чем больше узнаю его, тем больше понимаю, что мы просто носим разные маски.

— Ух ты… Звучит глубоко и чертовски скучно. — Сарлетт усмехнулась. — Я думала, что мне удастся услышать подробности о горячем сексе, а вместо этого приходится сталкиваться с чувствами… Фу!

Я бросила в нее подушку и рассмеялась.

— Заткнись. Это, наверное, самая глупая вещь, которую я когда-либо делала.

— Почему?

— Для начала, а я уже говорила, наши семьи враждуют уже полвека. Но даже если отбросить это, то найдется миллион других причин. Я тольо что вышла из длительных отношений, сбежала от симпатичного, безопасного, стабильного драматурга сексуальному плохому парню с огромным багажом прошлого. Может ли это быть еще большим клише? Не говоря уже о том, что у нас обоих проблемы с доверием. — Я покачала головой. — Уэстон похож на яркую звезду в темной ночи. Он может осветить небо, а когда погаснет ты останешься в полной темноте.

— Ты ведь знаешь, что солнце тоже звезда? Иногда мы можем положится на звезду, зная, что она будет возвращаться аждый день.

Я вздохнула.

— В конце концов, ты во всем разберешься, — сказала Сарлетт. — Просто пообещай, что не позволишь семье или Лиаму повлиять на решение подходит ли тебе Уэстон. Это должно касаться только вас двоих.

Я кивнула.

— Спасибо.

После завтрака Сарлетт уговорила меня пройтись по магазинам. Я пошла проверить, а идет ремонт, та а у нас были бригады, работающие даже по воскресеньям. Затем быстро приняла душ и уложила волосы, поа Скарлетт сидела в моем номере, пила третью чашу кофе и читала вслух обрывки новостей. Это было точь-в-точь а наше обычное воскресное утро в Лондоне. Мы не потеряли нашу дружбу, даже оказавшись на разных континентах. Не имело значения, где мы жили сейчас, мы всегда найдем способ поддерживать связь.

— Готова отправиться за покупками? — Я взяла сумочу.

Скарлетт посмотрела вниз.

— На мне балети. О чем это тебе говорит?

Я улыбнулась. Я часто носила балети, а иногда даже россови, но Сарлетт всегда одевала аблуи, если только не занималась спортом. Это означало, что сегодня нам обоим предстояла полноценная ардиотренирова, поа мы будем бегать по городу.

Отрыв дверь номера, я чуть не врезалась в посыльного, оторый в этот момент намеревался постучать. Я резко затормозила и прижала руку к катящемуся от испуга сердцу.

— Простите. Я не хотел вас пугать, — сазал посыльный.

— Это моя вина. Я не видела, уда шла. Уолтер, верно?

— Верно. — Он кивнул и улыбнулся, затем поднял длинную белую оробу с цветами. — Я а раз нёс это. Мистер Ловуд велел отнести их в ваш номер.

— Мистер Ловуд попросил вас доставить их?

Он ивнул.

— Он был возле стойе регистрации, огда их доставили несколько минут назад.

Я была удивлена не тольо тем, что Уэстон прислал мне цветы, но и тем, что он попросил ого-то из персонала доставить их. По большей части мы вели себя очень осторожно в отеле.