– Алло! Да, это я. Подумал! Согласен, решено, да-да! Как раз выезжаю, до встречи… – Илья Петрович нажал на педаль газа и, не оглянувшись, отъехал от общежития бывшего завода «Ударник» в своё неизвестное предвыборное будущее.

Учитель физкультуры краевого сельскохозяйственного техникума Александр Александрович Щепа, точнее Сан Саныч, как называли его абсолютно все, кто знал, вечером, после работы, пил пиво перед телевизором и смотрел свой любимый спортивный канал. Настроение у него было паршивее некуда, поэтому смотрел он в телевизор невидящими глазами, без эмоций, не реагируя на периодический рёв болельщиков и вкусный запах жареного мяса с кухни, где колдовала его жена, тоже, между прочим, выпускница спортфака.

Из-за чего же настроение у Сан Саныча было настолько плохим, что даже футбол не мог отвлечь его от раздумий? Из-за разочарования! Горького, неожиданного, как гром среди ясного неба, осознания себя, почти профессионального спортсмена, опытного уже тренера, учителя первой категории, каким-то терпилой и даже, стыдно сказать, лохом.

«Это что же такое! – думал Сан Саныч, анализируя свое открытие и поигрывая желваками мощной челюсти. – Меня дурят, оказывается, все дурят, на каждом шагу, я теряю, а они получают!».

Вообще, надо сказать, Сан Саныч не страдал жаждой материального благополучия. У него была единственная мещанская слабость – не менее двух раз в год покупать новый спортивный костюм и кроссовки, коих у него уже скопилось больше, чем пиджаков у депутата Государственной Думы. Еда в столовой техникума была питательной, весьма и весьма доступной, а на соревнованиях, в спортзале и на стадионе денег вообще не надо было тратить. Даже рождение двух пацанов, ныне детсадовского возраста, положа руку на сердце, с учётом бабушек и дедушек, не внесло в жизнь Сан Саныча особых материальных трудностей. Кроме зарплаты, у него был постоянный доход с дополнительных платных секций. Плюс всегда приплачивали за судейство на соревнованиях, которых с каждым годом становилось всё больше. Плюс директор техникума дважды в год выплачивал ему премию из внебюджетного фонда за победы студенческих команд в битвах с командами других техникумов. Плюс выпускные курсы техникума каждый год скидывались ему на хороший подарок на долгую память. Плюс за регулярные вывозы студенческих групп на платные экскурсии фирма всегда платила сопровождающему небольшую маржу за доставку клиентов, а в этом деле во всём техникуме у Сан Саныча не было конкурентов, поскольку никто не мог лучше физрука управляться с вырывающимися на свободу экскурсантами пубертатного возраста.

Всё дело в том, что именно сегодняшний день стал для Сан Саныча каким-то откровением. Открытием, которое предстало ему благодаря череде неприятных удивлений, свалившихся сразу в один день, словно в отместку за все годы его социального равнодушия и невнимательности…

С самого утра, к 9.00 он спешил на заседание оргкомитета областной студенческой спартакиады. Сел в такси, доехал, но вместо сдачи со своих кровных двухсот рублей услышал: «Честное слово, командир, нету сдачи! Только вышел на линию, на последние полбака залил!». На предложение доехать до ближайшего магазина (поблизости от областного спорткомитета не было ни одного) и разменять сотку услышал: «Да поехали, конечно, командир, счетчик-то работает!». Отдал Сан Саныч две сотки и вышел.

На заседании оргкомитета в 9.45 он с удивлением узнал, что теперь, в рамках борьбы с травматизмом, чтобы иметь право судить на соревнованиях областного уровня, необходимо подтвердить свою судейскую квалификацию и получить соответствующую официальную справку.

Поскольку никто из собравшихся спортивных чиновников, конечно же, в компетенции нашего краевого судейского корпуса не сомневается, можно прямо сейчас оплатить казённую бумагу в размере 1500 рублей и выйти с официальным допуском к судейству по всем дисциплинам краевой спартакиады студентов.

В 10.15 Сан Саныч, с ценной бумагой в кармане вместо кровных полутора тысяч рублей, уже неспешно прогуливался пешком в направлении техникума, поскольку до обеда все его часы были отменены по причине участия в оргкомитете спартакиады.

В 10.55 он остановился у памятника революционному деятелю лейтенанту Шмидту. Около памятника происходила какая-то театральная, то есть с пафосом и надрывом, шумная неразбериха, напоминавшая митинг.

Остановившись в сторонке поглазеть на то, как прямо на улице народ ругает власть, Сан Саныч тут же попал под натиск парочки приличных граждан с красивым прозрачным аквариумом, в который были беспорядочно набросаны мятые мелкие купюры. «Примите посильное участие на помощь садоводам – ветеранам Великой Отечественной войны и узникам фашистских концлагерей!» – обратилась к нему парочка, близко-близко и требовательно заглядывая в глаза, словно выискивая в Сан Саныче скрытое неуважение к садоводам-ветеранам.

– А что, такие садоводы еще есть, что ли?.. Не, мы-то завсегда за ветеранов, ясное дело! – ответил, несколько смутившись, физрук, и полез в карман поискать мелочь. «Конечно, есть! – жарко ответили возрастные волонтёры, подсовывая свой аквариум чуть не под нос Сан Санычу. – А власть вон что творит, налоги повышает, обдираловка! Но отстоим, как в сорок первом!». Сан Саныч очень захотел в этот момент оказаться в своём спортзале и как следует рявкнуть на какого-нибудь оболтуса со второго курса.

Он резко тронулся с места, обогнул аквариум с купюрами и, набирая скорость, прошёл своей спортивной пружинистой походкой мимо красивой круглолицей и грудастой женщины в красном плаще, громко кричавшей что-то в мегафон в направлении толпы садоводов.

Тем более, что он узнал эту женщину. Она была председателем ближайшего к городу садоводческого товарищества «Окунёк», в котором они с женой хотели взять десять соток под дачку. Сделка тогда сорвалась, потому что вступить в садоводство, конечно, можно было, но все свободные участки были решением правления давно оформлены на эту самую председательшу, которая уже от себя лично продавала их по космическим ценам.