Горобец, да и другие командиры призадумались от моих слов, с этой стороны они не задумывались и для них к примеру, сбитые немецкие лётчики должны были отправляться в плен. А то, что они наверняка уже порезвились, расстреливая беженцев, они не думали. Да, даже будь у меня возможность взять немецких лётчиков в плен и вывести к своим, я всё равно прикажу их уничтожить. Такие твари не должны жить, они должны ответить за свои преступления, и они мне ответят!

Полковник Сорокин был зол, это надо же, какая-то сопливая девчонка отчитала его перед всеми бойцами, а самое обидное, что он не мог ей возразить. У него действительно не было документов и он попал в плен. Вот только как было объяснить, что он не сам, добровольно сдался в плен, а был захвачен на НП своего полка, когда прорвавшиеся немцы его окружили и у него просто не осталось другого выхода. Да, можно было отстреливаться из личного ТТ, вот только какой с этого толк. Возможно он немного и смалодушничал, мог к примеру застрелится, но ведь это уже ничего не решало в бою. А она просто ткнула в его открытую рану раскалённый прут. Он уже задумывался, а правильно ли он поступил, и тут такой прямой укор. Он был зол на себя, зол на эту молодую девчонку, и не смог сразу поверить, когда бойцы её отряда рассказывали, как они били немцев. В такое, на фоне общего отступления было невозможно поверить, но судя по всему так оно и было, вон как за неё все бойцы и командиры горой стоят и главное, у неё звание всего лишь сержант. Вот и сейчас он совершенно случайно оказался рядом с местом, где она проводила совещание со своими командирами. Он всё слышал и как и остальные был ошарашен её словами, но чуть позже обдумав их был вынужден с ней согласится. Вот только почему она, по сути гражданская девушка командует лучше кадровых командиров и с успехом бьет противника там, где ничего не могут сделать кадровые командиры РККА, почему так? Нет, наверное правильно он сделал, что не стал настаивать на праве командовать. Ему бы такое и в голову не пришло бы, впрочем посмотрим, как у неё получится её затея.

Около полуночи меня разбудили, это наша разведка вернулась, по их сообщению немцы уже вовсю используют наш аэродром, причем там не только бомбардировщики, но и истребители и много, вот это я удачно попал. Зенитное прикрытие аэродрома составляли четыре 88 миллиметровые зенитки и шесть спаренных 20 миллиметровых автоматических пушек. Если их не загасить впервые минуты боя, то они могут натворить делов, даже КВ могут получить от них вполне неслабо. Немецкие ахт-ахт, с их длинным стволом вполне могут пробить бронебойным снарядом толстую шкуру КВ, а потому рано утром, как только рассветёт, мы лично наведаемся к аэродрому и через несколько имеющихся у нас биноклей всё осмотрим самолично, чтобы иметь представление о немецкой обороне. Отпустив разведчиков отдыхать, я снова завалился спать, а рано утром встал вместе с остальными наводчиками и командирами танков. Мы вместе с охраной двинулись к аэродрому, идти пришлось чуть больше часа, зато никто нас не видел и не слышал. Только лично изучив расположение всех немецких зениток, и распределив их между собой, а также наметив, кто и где встанет, мы двинулись в обратный путь. За время нашего отсутствия бойцы встали и даже позавтракали, а потому вернувшись, мы поели то, что оставили нам повара, после чего я скомандовал выступать. Тот путь, на который нам понадобилось больше часа на своих двоих, на колёсах и гусеницах мы проделали минут за 20. Поскольку всё уже было обговорено и лично осмотрено, то на позиции мы выехали как и положено, после чего встав, открыли огонь по немецким зениткам. Немцы откровенно прохлопали наше появление, судя по всему они и предположить не могли, что тут окажется советская механизированная колонна с танками. Они нас определённо слышали, заглушить звук танковых двигателей невозможно, но судя по всему приняли за своих. Хотя будь тут пехотинцы, которые уже успели повоевать, то вполне возможно они смогли бы по звуку двигателей определить, что это русские, но что было взять с летунов. Это авиационные двигатели они по звуку угадают, а танковые для них тёмный лес. Выехав из леса и остановившись на его опушке, мы принялись давить зенитную оборону немцев. Мой КВ выехал из леса, и я тут же скомандовал — Стоп. В мою командирскую панораму ясно виднелась тяжёлая зенитка, до неё было порядка двух километров. Вот вокруг неё засуетился расчёт и в этот момент грохнула наша пушка, мимо, султан взрыва вспух метрах в 20–30 от зенитки. Ещё один выстрел, на этот раз ближе, но всё равно зенитка осталась целой, правда в этот раз досталось её расчёту, несколько фигур в фельдграу упали и не поднялись. Третий выстрел, и наконец на зенитке расцветает огненный цветок, а она сама превращается в груду перекрученного железа, годного теперь только на переплавку. Осматриваю в панораму аэродром, вроде всё идёт по плану, надеюсь так и будет дальше. Одна за другой уничтожались вражеские зенитки.

Гулко хлопали танковые орудия, а на позициях немецких зенитчиков расцветали огненные султаны разрывов фугасных снарядов. Только добившись прямого попадания в немецкую зенитку, экипаж танка переносил огонь на другую цель, а как только была уничтожена последняя зенитка, танки и бронемашины двинулись вперёд, а за ними, прикрываясь их бронёй, пошла вперёд и пехота. С первого выстрела на аэродроме поднялась паника, немцы забегали как тараканы на кухне, когда там включили свет. Какого либо организованного сопротивления у них не получилось, после уничтожения зениток, на аэродроме воцарилась паника. Несколько пилотов попытались взлететь, но их самолёты были расстреляны прямо при взлёте и так и остались на взлётной полосе огненными кучами. А мы переориентировали наш огонь по живой силе противника. Вон там БТ и БА-10 подскочили к казарме и принялись её обстреливать из орудий и пулемётов. Мы тоже присоединились к этой забаве, там загорелась другая казарма, а пехотинцы прочёсывая аэродром, добивали всех попадавшихся им по пути немцев. Шла планомерная зачистка аэродрома, несколько машин с пехотинцами рванули к другому краю и перекрыли противнику все пути к отступлению. Они давили огнём немногочисленных немцев, которые попытались там сбежать. Бой за аэродром длился около часа, мы не потеряли ни одной единицы техники, а вот среди личного состава потери были, правда небольшие, но всё же. Одиннадцать бойцов было убито, и еще два с половиной десятка получили ранения разной степени тяжести, зато мы в свою очередь уничтожили ВЕСЬ персонал аэродрома до последнего человека, если кто и уцелел, то только тот, кто в данный момент здесь отсутствовал. Мы уничтожили 48 лапотников, Ю-87, и 24 мессершмита, а кроме того здесь оказались 5 посыльных Шторьхов и 3 рамы, Фокке-Вульф 189. Конечно на общем фоне это капля в море, но для нашего участка фронта это уже существенно, а главное, немцы не смогут в короткие сроки их заменить. Самолёты они скажем, построят, а вот где возьмут лётный и технический персонал? Вот то-то и оно! Только перебросить сюда с других участков фронта самолёты вместе с техниками, тем самым ослабив те участки фронта, откуда их возьмут. По любому нашим войскам будет чуточку легче, а там глядишь, и ещё где немецкий аэродром повстречается, они же не такая редкость. Надо будет летунов порасспросить, где наши аэродромы были, рупь за сто, что немцы их использовать будут, а летуны нам попадутся, это и к бабке не ходи. А пока мы осваивали новые трофеи, четыре автозаправщика на базе ЗИС-5 и полтора десятка трофейных немецких грузовиков. Их мы забили топливом и продовольствием, теперь нам продуктов на пару недель хватит, правда это если у нас не будет большого пополнения, чего я отнюдь не исключаю. Окруженцев тут много бродит, да и встречи с колоннами наших пленных тоже вполне возможны. Ещё под пробку заправили всю технику на бензине, после чего подготовили остаток к уничтожению. Перед уходом, на бетонную взлётную полосу вытащили авиабомбы и подготовили их к подрыву. После того, как аэродром покинула последняя машина, сапер крутанул ручку подрывной машины и нажал на кнопку. Ухнуло знатно, вся взлётная полоса превратилась в море перемешанной с бетонными обломками земли, а все строения жарко горели. Теперь проще в стороне строить полевой аэродром, чем восстанавливать этот, мы постарались на славу. Пополнившаяся новой техникой колонна медленно втягивалась в лес, через пяток километров эта дорога пересекалась с лесной, конечно свои следы мы скрыть не сможем, но уйдём в довольно большой лесной массив. Если немцы захотят нас тут искать, то им потребуется корпус для этого, а лишних резервов у них нет. Наши войска отчаянно сопротивляются и хотя противник успешно продвигается вперёд, но это требует от него колоссальных усилий, а потому у немцев каждый батальон на счету, а тут надо минимум дивизию отряжать на наши поиски. Да, если бы мы были не одни, а и другие группы наших войск действовали, как мы, то сейчас противник вынужден был бы остановиться и начать приводить в порядок свои тылы. Но чего нет, того нет, а потому придётся нам воевать и за себя и за того парня.

Настроение всех бойцов и командиров было приподнятое, ещё бы, мы полностью уничтожили вражеский аэродром со всей техникой и персоналом, причём аэродром немаленький. Уже всех успели достать немецкие лётчики, эти птенцы летающей селёдки. (Геринг, по-немецки Hering — селёдка, но тут наш герой немного ошибается, просто у нас на слуху Геринг, а на самом деле Гёринг — Hermann Wilhelm G"oring.) Как это хреново чувствовать себя бессильным, когда с неба тебя почти непрерывно штурмуют самолёты с такими ненавистными крестами на крыльях. Вот бойцы и оторвались по полной на аэродроме, когда крушили эти самолёты и убивали лётчиков и техников. Это хорошо, что у бойцов боевой настрой, гораздо хуже, когда бойцы подавлены и их боевой дух на нуле. Мы двигались весь день, и ушли где-то километров на сто от аэродрома, теперь найти нас будет достаточно сложно, а искать будут, в этом я ни сколько не сомневался. После того, что мы устроили на аэродроме, немцы будут просто в бешенстве и всеми силами постараются нас найти и наказать, что ж, флаг им в руки, барабан на шею и якорь в жопу. Пусть ищут, а пока мы посмотрим, где ещё можно им ежа в штаны засунуть, причём морского, у него иглы длинней и острей.

В основном наш путь шёл через леса, по мелким лесным дорогам, но порой пересекали и достаточно большие дороги. Конечно, при большом желании можно отыскать наши следы, полностью их замаскировать мы не в состоянии, но надёюсь, немцы просто струхнут соваться в леса так глубоко, а егерей у них пока нет. По дороге прихватили пост жандармов, два мотоцикла и бронетранспортёр. Тут на отлично сработала разведка, сначала вовремя засекли, а затем тихо их взяли, так что у нас и техники чуть прибавилось и языков, а жандармы народ информированных, они всё в округе знают, кто где находится. Меня в первую очередь интересовали наши склады и пункты сбора трофейного вооружения. По складам глухо, нет их в окрестностях, или уничтожены, или немцы о них не знают, а вот перспективный пункт сбора нашей бронетехники, был, причём немцы там организовали и ремонтные мастерские по её восстановлению, на базе колхозной МТС. Надеюсь мы сможем там неплохо прибарахлится, что там именно жандармы не знают, но это и понятно, им ведь не докладывают, что там есть, они просто знают, что туда из окрестностей стягивают советскую технику и всё. Что ж, как говорится, будет нам сюрприз, на сцене чёрный ящик. (Передача Поле чудес.) Вот только человек предполагает, а бог располагает, не получилось у нас наведаться на этот пункт сбора и всё из-за дуболома при звании. Случилось то, чего я больше всего боялся, нам как раз и повстречался дуболом при шпалах — дуб армейский, обыкновенный. Подполковник Заварзин пробирался к своим с остатками своего штаба, вверенный ему полк перестал существовать, сточился в ожесточённых боях менее чем за две недели. Вместе со штабными, учитывая остатки комендантской роты и хозобслуги, у него было чуть меньше полутора сотен бойцов, причем винтовки были только у трети его отряда. Сами штабные имели только личное оружие, а другие бойцы обслуги были и вовсе безоружными и только у остатков комендантской роты были винтовки и единственный дектярь с двумя запасными дисками на всех. Они вышли на нас, когда мы устроили днёвку и обедали, вышли на запах наших полевых кухонь. Вся неприятность ситуации была в том, что мы не могли послать Заварзина дальним эротическим маршрутом к черту на куличики. Это, когда мы освобождённых пленных строили, я мог с чистой совестью отшить любого освобождённого командира, ещё неизвестно, как он в плен попал, да не пошел ли он на сотрудничество с противником, а сейчас нам встретился подполковник с остатками своего штаба и главное, со всеми документами. Тут уже ни как не выкрутишься, будь у нас хоть письменный приказ своего начальства, а так вообще ничего. К его чести, знамя полка он всё же спас, но сам полк просрал, и вот встретив нас, он тут же решил подчинить себе наш отряд. С одной стороны его можно понять, одно дело выйти к своим с жалкими остатками полка, и совсем другое — с довольно сильной бронегруппой, да и выходить будет значительно легче. Сейчас он шарахался от любых немецких подразделений, так как не смотря на почти полторы сотни бойцов, оружия и патронов почти нет. С нами коленкор уже совсем другой, кроме стрелкового оружия ещё и бронетехника, да общее количество людей уже набирается на полноценный механизированный батальон с танковой ротой усиления и артиллерийской батареей, с этим уже и к своим выйти не стыдно. Подполковника Заварзина понять можно, а нас? Он ведь нам всю малину обосрал. Он сильно удивился, когда узнал, что фактически отрядом командую я, мало того, что всего сержант, так ещё и девушка и это при наличии кадровых командиров. Когда он заявил о нашем подчинении ему, я попробовал его уговорить действовать по нашему плану, но был мягко говоря послан.

— Товарищ подполковник, у нас есть информация о месте, где можно найти нашу технику и вооружение, в том числе и танки с бронемашинами.

— Сержант, во-первых, почему об этом докладываете мне вы, а не командир вашей группы. Во-вторых, откуда у вас такие сведенья?

— Формально нашим отрядом командует старший лейтенант Горобец, а фактически я, так как уже успешно била немцев и почти не имела потерь. По полученной информации — нашим передовым дозором был захвачен немецкий патруль из фельджандармов. Им, по их должности положено знать, кто, где находится, и когда и куда двигается. У нас есть несколько бойцов знающих немецкий язык, вот они фельджандармов и допросили.

— И что они сказали?

— Возле деревни Мартыновка, на колхозном МТС немецкими трофейщиками организован пункт по сбору и ремонту трофейной техники и вооружения.

— То есть, что именно там находится, они не знают?

— Не знают, только место расположения пункта сбора трофеев и всё.

— И далеко эта Мартыновка от нас?

— Примерно километрах в пятидесяти на юго-запад.

— Я не намерен делать крюк ради неподтверждённой информации. Наша главная задача — как можно скорее выйти к своим.

— Товарищ подполковник, выйти к своим конечно надо, но мы ведь можем сейчас, пока находимся в тылу врага, нанести ему большой урон, нападая на склады и колонны снабжения. Также можно уничтожать оказавшиеся на нашем пути аэродромы противника. Мы как раз уже уничтожили один такой аэродром, разместившийся на месте нашего стационарного аэродрома с бетонной полосой. Уничтожено большое количество вражеских самолётов и весь персонал. Так мы нанесём противнику максимальный урон и значительно облегчим положение наших войск, так как кроме материального урона ещё и заставим противника выделить на наши поиски дополнительные силы, которые он будет вынужден или снять с фронта или задействовать подходящие резервы.