Проблемы начались на десятый день после выезда из города, и как следовало ожидать – из-за нашего с Лерой происхождения.

Вообще-то я знал, что так будет. По-моему, это совершеннейший идиотизм – отправлять двух ворков, да еще из королевского рода, вместе с бандой пограничников. Почему бандой? Да потому, что в батальоне кроме старых кадров, служащих практически всю свою сознательную жизнь, имелись и те, кого отправили на границу за различные проступки, совершенные солдатами во время службы в других подразделениях. Проворовавшиеся, уснувшие на посту, устроившие дебош, мародеры и насильники, практически преступники, которых предпочли не судить, а списать в «горячие точки» – все тут были. И вот они наслушались рассказов старослужащих о том, что ворки делают с имперцами, и…видят перед собой трех ворков – наглого, самодовольного парня, его якобы жену, и бабу, которая смотрит на них, как на дерьмо (да, у бабули еще тот взгляд!). А с ними – явные предатели, коллаборционисты, три девки, одна другой краше и наглее. Которые втайне только и мечтают о крепком пряном теле настоящего мужчины (имперского пограничника, разумеется).

Да, скорее всего именно так они и рассуждали, когда смотрели на нас взглядами голодных волков. Особенно после того, как добывали местное пойло, по запаху очень схожее с самым что ни на есть вульгарным самогоном-первачом.

Где они его брали? Господи, да солдат, если он того захочет – найдет выпивку где угодно! Тут же – батальон идет мимо деревень и городков, в которые солдатам запрещено заходить. Идет медленно, взбивая сапогами дорожную пыль. А вокруг батальона – впереди, справа и слева курсируют группы разведчиков, отслеживающих обстановку по ходу движения подразделения. Так вот что стоит тем же разведчикам заскочить в деревню и найти там все, что угодно?

Командиры? Приказ? А ты докажи, что он нарушен, этот приказ. Может самогон до поры, до времени ехал в фургоне! Нарушение, да, но не то, за которое вздернут на виселицу. И к тому же…погранцы едут на войну. Возможно через несколько месяцев половины из них не будет в живых. Так какого черта лишать их маленьких радостей? Опять же – ну, запретишь, выльешь самогон, чтобы не пили на ночевке. А потом ты с этими отморозками пойдешь в атаку на ворков? И где гарантия, что в затылок тебе не прилетит арбалетный болт? Пограничники – парни решительные, резкие.

Но началась свара, как ни странно, не с мужиков, мечтающих о молоденьких магичках. Началось все со здоровенной бабы, лицо которой было «украшено» шрамом, пересекающим его наискосок, через нос. Лекарь плохо поработал с раной, возможно, некогда было с ней возиться, так что нос торчал чуть набок, а правый глаз из-за натяжения кожи все время прищуривался. Казалось, эта девица все время целится в невидимый прицел винтовки.

Да, девица – по крайней мере для меня, сорокалетнего мужика. Судя по всему ей было не больше тридцати. Если бы не шрам, девка вполне себе симпатичная, а то, что ее рост не соответствует представлениям о том, какой должна быть местная красавица – ничего не значит. Женщин любят всяких – особенно, если перед сеансом любви выпить поллитра мутной, воняющей сивухой жидкости.

И вот, сидим мы у костерка, отдыхая после ужина, думаем каждый о своем, и тут…подходит эта самая баба, Гвинера. Я хорошо запомнил ее имя, с первого раза – уж больно оно похоже на имя эпической королевы, до которой домогался эпический же персонаж сказок о Мерлине. А объектом домогательств эта баба выбрала не меня, и не Леру, и даже не мою бабульку, которая всю эту солдатскую массу в грош не ставила, а Соньку. Самую что ни на есть безобидную на вид, тихую и вежливую девчонку. И виноват в этом я сам.

Ну вот только представить: жара, пыль, поднятая сотнями ног, и остановка у ручья – чтобы напоить лошадей. Я нахожу место, чтобы выбить пыль из одежды и сполоснуться, за мной тенью идет Сонька, готовая к любой ситуации. Я купаюсь, выхожу, купается Сонька (по моему настоянию), у меня играет гормон, и…мы пристраиваемся под кустиком, ни на секунду не ослабляя бдительности. Ну не смог я сдержаться, каюсь!

Похоже, что нашей осторожности не хватило, чтобы уберечься от нескромного взгляда. Оно и понятно – это же пограничники, мастера маскировки, диверсанты, которые способны пройти по лесу и не хрустнуть ни одной веткой. Да и не нужно им было подходить близко – все и так понятно и видно с расстояния, хоть мы и укрыли в травке. И вот, вечером, шагает к нам такая вот «фитоняшка»-«бодибилдерша» под сто девяносто сантиметров роста, и от нее тащит самогоном за пять метров. Шагает уверенно, не шатается, однако глаза стеклянные, смотрят так, будто видят тебя насквозь, и еще на два метра вглубь земли.

Девчонки сразу же насторожились, разговоры стихли – Сонька, которая сидела ближе всех подобралась, положила руку на меч, с которым никогда не расставалась. Копия моего меча, только мой длиннее в полтора раз – под мою руку. Она-то мелкота, еле до груди мне достает.

– Ты…сука! – торжествующе заявила валькирия, указующим перстом обозначив эту самую «суку» – Тебе что, людей мало?! Ты свой зад подставляешь этому животному! (тычет уже в меня) Что, нравятся…

Дальше последовал набор нецензурных слов, обозначающих размеры гениталий «животного», и степень падения «сучек», которые ради получения извращенного удовлетворения связываются с такими, как я грязными животными.

Вот даже обидно стало. Я может и животное (все мы животные с тонким налетом цивилизации), но тело свое поддерживаю в чистоте, и вообще – кому какое дело до чужих извращений? Если они не мешают тебе жить. Не надо подглядывать – и не будешь завидовать. Конечно, Соньке следовало бы вести себя потише тогда, в кустиках, но…попробуй, заткни рот вошедшей в раж соскучившейся по любовным утехам женщине! Я сам-то после такого длительного воздержания едва не рычал, когда…хмм…это уже другая история.