— Как и договаривались, тебя будут ждать, — сказала Аня, когда такси остановилось на Лиговском. — Горький пришлет двоих на машине. Но они не статут тебе помогать. Только если у тебя получится…

— Я все понимаю, — кивнул я. — Спасибо за помощь.

Внезапно Аня потянулась ко мне и крепко обняла.

— Я хочу пойти с тобой. Хочу помочь. Но не могу.

— Позаботься о ребятах. И если вдруг все пойдет по худшему сценарию… Проваливай из города. Найди Денисова и бегите вместе. Ты хитрая, он сильный. Не пропадете.

Грасс горько усмехнулась.

— Береги карманы. Подарочки-то одноразовые. И не перепутай. Все, пошел к черту!

Это она так прощалась. Я улыбнулся и вышел в холодную ночь. Анька с громким хлопком закрыла дверь, и автомобиль шаркнул колесами по мокрому асфальту.

Опять дождь. Мелкая морось, дурацкий пронизывающий ветер, от которого ничего не спасало. И все равно я любил этот город. Он был прекрасен во всех мирах.

Без четверти полночь. У меня как раз было время, чтобы перекурить, собраться с мыслями и добраться до особняка. Я не стал переходить дорогу и остался в тени. Нашарил стащенную у Аньки сигарету, прикурил…

Интересно, повезет ли мне на этот раз? Если нет, вариантов несколько, но все хреновые. Воронцов мог просто меня убить. Мог серьезно ранить и сдать своей патронессе. Мог отдать в отстойник, где мне слегка отформатируют мозги и попытаются завербовать.

Что бы там ни говорила Матильда, я не мог смириться с необходимостью пожертвовать сестрой ради сомнительного будущего рода. Не мог, не попытавшись сперва ее вытащить.

— А там посмотрим, — выдохнул я и выбросил недокуренную сигарету в урну.

Дом № 62 на Лиговском проспекте был возведен владельцем Чугунолитейного и механического завода Ф. К. Сан — Галли. Похожий на дом в какой-нибудь Флоренции, двухэтажный особняк находился рядом со зданием главной конторы. От последней дом отделялся лишь въездными воротами на «малый» двор завода.

Я дотронулся до решетки чугунных ворот — не заперто. Значит, меня уже ждали.

Между особняком и домом был разбит сквер, украшенный металлической оградой в старорусском стиле. Я прошел через сквер мимо спящего фонтана со скульптурой то ли Афродиты, то ли другой богини. Сквер казался запущенным, да и в особняке свет не горел.

Парадные двери были гостеприимно распахнуты.

Не было смысла стараться идти бесшумно: в отличие от меня, Воронцов точно должен был прийти сюда с группой поддержки, и они наверняка срисовали меня еще за оградой. Поэтому я решил не скрываться и уверенно вошел внутрь.

— Я здесь, — сказал я, озираясь по сторонам.

Особняк хоть и считался заброшенным, но его явно грамотно законсервировали. На первом этаже находились парадные комнаты с отделкой в разных стилях, на второй я не поднимался, но, судя по всему, его отвели под жилые комнаты.

Пройдя через эту анфиладу, я оказался в аванзале — квадратном помещении со скругленными углами. В центре аванзала был установлен фонтан из итальянского мрамора в виде цилиндра с четырьмя мужскими головами, изо ртов которых должна была вытекать вода в чаши, расположенные у его подножия.

— Явился, — услышал я голос Воронцова издалека. — Иди сюда, Михаил, не бойся. Раз ты здесь, то все для себя решил. Отступать поздно.

Он еще нашел в себе наглость насмехаться. Черт возьми, неужели я все эти годы был слеп и не разглядел сволочь в Воронцове? Нет, ну я же прошел с ним нога в ногу четыре семестра! Ни разу за все это время он не показал себя тварью. Что с ним сделала Великая княгиня? Или я все-таки так и не научился разбираться в людях?

Воронцов ждал меня в столовой. Красивый зал, с двумя рядами окон, которые выходили во внутренний дворик с зимним садом. На окнах второго яруса были витражи, и свет уличных фонарей разбивал полумрак неуместными разноцветными бликами.

— Ну здравствуй, — Воронцов стоял у роскошного камина, скрестив руки на груди.

— Где Ольга?

— Ольга в безопасности. И раз ты сюда явился, то в безопасности и останется. Я рад, что ты сделал верный выбор. Зная твою несговорчивость, признаюсь, ожидал, что не придешь.

— Мы договаривались на обмен, — сухо ответил я, параллельно изучая помещение. Вроде никого, да и купол над нами висел крепкий. — И что-то я не вижу предмета торга.

Воронцов усмехнулся.

— Слышала бы Оленька, как ты ее называешь! Предмет торга, надо же. Может она была права, когда отпиралась от замужества и не хотела, чтобы ее продали, словно вещь?

Я пожал плечами.

— Но именно это ты и сделал. Поставил ее на кон. И поскольку моей сестры здесь нет, говорить нам не о чем.