Все краски сошли с её лица, и лишь в глазах – он почему-то только теперь рассмотрел их цвет – в избытке была лазурь.

– Задыхается?

– Да. Я боюсь, скорая не успеет.

– Очень похоже на ларингит. Дай его сюда.

Бэлла отдала ему сына, но не сразу. На секунду задержала в своих руках и потом буквально от себя оторвала.

– На твоём лекарственном складе часом нет «Будесонида»? – спросил Давид, доставая из ящика небулайзер.

– Я не знаю… не знаю! Не знаю! Господи… Что мне делать?

– Ты дыши. Остальное я сделаю сам.

– Что сделаешь?

– Кольну «Дексаметазон». Это гормональный препарат, но он абсолютно безопасен при единоразовом использовании. У него нет аллергии на лекарства?

– До этих пор не было.

– Вот и славно… – быстро наполнив шприц, Давид оголил мальцу попку и поставил укол. Плакать у того сил не было. – Сейчас станет получше. Ну что ты? – удерживая ребёнка одной рукой и, сам не понимая, что делает, Давид осторожно отвёл упавшие на глаза Бэлле волосы. Он и думать забыл, что они не одни, когда о себе напомнила Люба.

– Ему нужен влажный воздух. У тебя можно отключить вытяжку в ванной? – Бэлла обернулась на звук чужого голоса, запоздало понимая, что они с Гройсманом не одни, что в квартире соседа посторонняя женщина. Не молодая, но вполне ему под стать. Приятная внешне, ухоженная. И дорого, хотя и несколько скучно одетая. Детали Бэлла отмечала краем сознания, и было ей совершенно плевать на то, что она, похоже, помешала каким-то планам Гройсмана и этой женщины. Если надо, она потом ей всё объяснит и попросит прощения. Но сейчас важней всего для неё было здоровье сына.

– Есть! Я сейчас включу горячую воду. Бэлла, посидишь с ним? – спросил Давид.

– Да, но скорая… – Белла неуверенно оглянулась на дверь, понимая, что если те позвонят, открыть им будет некому.

– Моти нет?

– Нет, – мотнула головой. – У неё, как назло, выходной, – пояснила, забирая обессиленного сына из чужих рук, целуя, зарываясь носом в слипшийся от испарины пушок на его макушке и по чуть-чуть успокаиваясь. Тот, конечно, дышал все ещё с некоторым затруднением, но то, что критический момент миновал, было очевидно.

– Тогда я сам прослежу, иди.

Бэлла хотела возразить, потому как ужасно, до дрожи в коленях, боялась остаться одной наедине со своей паникой. Но осознав, что Родику и впрямь стало получше, неуверенно кивнула и пошла к двери, чувствуя, как взгляд незнакомки прожигает дыру у неё в затылке. Плевать. Вообще на всё плевать… Ей богу!

– Вот. Садись… – Давид откуда-то притащил складной стул, какой обычно берут с собой рыбаки на рыбалку или любители отдохнуть дикарями. Среди мрамора, которым была отделана ванная комната, стул выглядел неуместно и странно. Но именно он очень много рассказал ей о своем хозяине.

Давид наклонился, чтобы открыть кран. Зажурчала вода, и действительно очень быстро комната начала наполняться паром. Родик судорожно всхлипнул. Бэлла напряглась, ласково провела ладонью по его спинке и принялась осторожно покачивать. Пар наполнил лёгкие тяжестью, завил в крупные кольца выбившиеся из хвоста пряди и как будто даже размягчил кости. Или это, наконец, расслабились скованные ужасом мышцы. В любом случае держать спину прямо больше не было сил. Бэлла откинулась на стену и уставилась в потолок.

– Ну, я пойду. Не то тебе впаяют штраф за ложный вызов.

На ты они перешли сразу, но почему-то только теперь Бэлла это осознала. Взмахнула ресницами и, прижимаясь губами к виску сынишки, заглянула в глаза Давида.

– Спасибо.

– Не за что, – вздохнул тот и отвернулся к двери. А Бэлла, даже понимая, что соседу лучше поторопиться, зачем-то опять задержала его вопросом:

– Что теперь будет? Нас заберут в больницу?

– А ты, я так понимаю, не в восторге от этой мысли?

– Совсем. Терпеть их не могу. – Бэлла откашлялась и отвела глаза, почему-то не в силах долго выдерживать его пристальный, словно пробирающийся под кожу взгляд. Уставилась на прикорнувшего сына. – Но если надо… чего уж.

– Как вариант, вы можете остаться дома под моим присмотром. В смысле, если педиатры не скажут чего-то такого, что я не знаю. Но для начала их надо встретить.

Бэлла сомневалась, что в этой жизни есть такое, чего не ведает Гройсман. И хрен его знает, почему её уверенность была такой твердой. Как он сказал? «Как вариант, вы можете остаться дома под моим присмотром»… Первая мысль – ага, ещё чего, как же! Вторая, более осмысленная, – а почему бы и нет? Больницы она и впрямь люто ненавидела. С тех самых пор, как вынужденно там провела пару месяцев после возвращения из плена. Бэлла до сих пор помнила, с какой брезгливостью и холодностью к ней относились. Общаясь с горе-врачами, равнодушными и безучастными к чужой судьбе, она испытывала едва ли не большее унижение, чем когда ей приходилось обслуживать клиентов. Нет, конечно, Бэлла допускала мысль, что в её состоянии она могла несколько неадекватно оценивать реальность, но даже осознание этого не могло заставить переменить своё отношение. В те дни она играла в игру, которую про себя называла «вызов». Смысл этой самой игры в полной мере соответствовал её названию. Просыпаясь – конечно, если ей вообще удавалось уснуть, – Бэлла брала себя, как говорят в народе, на слабо. Дожить до завтрака. До обхода. Пережить обход и не свернуть кому-нибудь шею. Выслушать нытьё соседок и не вскрыться. Пройти через очередной унизительный осмотр и не шагнуть в окно. В сто пятый раз ответить на вопросы миграционной службы и не сделать себе харакири погнутой алюминиевой ложкой.